Сибирские огни, 2015, № 4

59 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА что к тебе вернулась способность шутить, Женюрка. Молодца, Евгений Игоревич!.. Давай закурим, друг мой Одинцов, хоть Минздрав и пред- упреждает, но Комитет госбезопасности работает без предупреждения. Теперь к делу. В Москве пойдешь по этому адресу. Там живи, читай га- зеты, слушай «голоса», тебе будут приносить материалы из их прессы. Анализируй, вникай, следи: куда ветер дует. Я тебя вскорости найду. — Стало быть, теперь ты мой хозяин... Патрон? — Я твой друг, Женя... И старший товарищ... — Значит… я свободен? — Свободен, свободен, дурило! Но если я тебе помог — то это зна- чит, что некоторое время ты должен выполнять мои рекомендации, дабы ни себя, ни меня, глупого, не подвести под трибунал. Ясно? — Извини, Борька... — Бог простит... 37. Гражданин Месорубкин, литератор, в жизни был так ледащ, запу- щен и длинен, что спокойно мог бы жить в мусоропроводе. Он не имел постоянной жены и прописки, но у него хватало долгов и детей, двое из которых были русскими, один эфиопом, еще один — гол- ландцем, а последний, четырех лет с небольшеньким, родился во фран- цузской Канаде, куда уехал в утробе матери. Алиментов иностранные мамы не искали, однако Месорубкин Вячеслав Палыч в состоянии «под турахом» горько плакал о невиданных своих детках и рвался к рубежам государства, якобы к детям на свидание. Словно они стоят у всех границ, как казаки порубежные, и тянут к папке невинные ручонки, и вопиют: падре... фати... ку-уша-а-ать... эссен! Вадим Крякутный заметил Месорубкина в Битцевском парке, где тот торговал портретами Ленина, писанными маслом. — Постхристианские российские иконы! — кричал Месорубкин. — Новый старый русский боженька! Доперестроечный идол письма Нал- бандянкина! — зазывал иностранцев Вячеслав Палыч, доставая из-за брючного ремня плоскую плашечку коньяка и согреваясь им. — Торо- пись-навались, у кого марки завелись, а также фунты, доллары и йены — подходите попеременно! Сэр! Сэр! Купите на память о бывшем эсэсэсэр! Эй! Бабка Бенина, купи себе дедку Ленина! Он не сеет и не косит, зато пить и есть не просит! Не пройдите сгоряча мимо деда Лукича! — Вах, маладэц! — сказал старик кавказец в адрес Вячеслава Па- лыча. — Вах, какой маладэц! — сказал он еще раз и поглядел на Вадима Крякутного, словно ища поддержки своим словам. — Так всо продаст, всо! Крякутный кивнул одобрительно. —Мнэ Сталын нужин... У каво Сталын йести, скажи! Мнэ хароший Сталын нужин, ваенни нужин, ордын штоп... Ви пра Сталын нэ знает, я — знаю: хароши был члавэк, нэ паразыт Амброзий, а? Вах-х!