Сибирские огни, 2015, № 4

53 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА А Ване че? Он зоотехник, знает, куда ей пулю вложить. Он принес ружье и вложил... Найду за задни лапы в сугроб, Федю с воспаленьем легких в район, на больничный покой... — Это еще зимой? — спросил Бордадым. — А умер он в прошлый четверг, так? — Дак все! Так и не оправился, помирал, паря, долгонько... Не смо- три, что из зоны пришел тощий, как гвоздь на сто пиисят, здоровый был, мучился долго... А из больницы б не сбежал — может, и оклемался бы... А он ведь оклемался — и сюда, в хозяйство, Найду хоронить! Делай, говорит, жена, гроб — будем Найду хоронить. К Анатольичу на столярку ходил, гроб заказывать. Хотел крест на могиле поставить, да старухи рас- советовали: нельзя, грех! А вечером-то он кинулся нашу с Иван Андре- ичем контору жечь, мстить, значит, за Найду! Ну, честно говоря, драка была, связали его, — опять недолгонько, но на снегу голый повалялся, все одежки на себе в истерике-то поразрывал... Жалко мужика. Одинокий был пастух... Так чах, чах… да и отдал концы. Родня-то хоть у людей есть, а тут... Ну, совхоз его богато похоронил, с музыкой... Ваня на басу, Пискаренок — на теноре, другой Пискаренок — на эсном барабане, с литаврами, Надюшка Седьмицына... Главбух встал и ушел в дверь каморки, где мелькнули ведра и метлы без черенков. — Вот такая история. А стадо у нас в основном черно-пестрое... — сказал Фаут. — Надои средние, как у всех... «Кажется, я поняла о Сигайловых, — думала майор Габдрахмано- ва. — Это инфантилизм: их несгибаемость, гонор, максималистские уста- новки — всего-навсего инфантилизм... Ведь взрослый человек — это це- почка компромиссов...» Она вышла, прижав к глазам платочек. Бордадым стал снимать на «американку» Фаута. — Эй, тестюшка! — постучал в дверь каморки Фаут. — Ты что там, онанизмом занимаешься? Выходи на съемку! Вышел тесть. — Дурак! — сказал он. — Скотина зоотэхническая! Я молился, по- нял? Разве можно так о старике? Фаут рухнул перед ним на колени: —Ох, прости! Мамочка, зачем же ты меня, дурака, на свет-то роди- ла? Батенька-а, не серчай — печенка лопнет! — Дурачок... Дите малое, — ласково сказал главбух. — Наливай по маленькой-то давай! 33. «В конце концов, мир ваш плохо устроен, и из моих писем вы взя- ли только плохое, — вслух читал Бордадым, имея перед глазами силуэт Толика Соснова на фоне окна, а за окном солнце бабьего лета. — Вы взяли только мою ругань, которая вам явно не нравится, гэбистам, а о