Сибирские огни, 2015, № 4

54 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА хорошем не помянули ни слова...» Что-то ты, Толик, стиль потерял... Какие-то, пардон, банальности изрекаешь. Деградируешь, малыш. Чита- ем далее: «Ты же читал Пастернака, Боря? Значит, ты совсем пропащий! Мир нужно делать открытым и оконкреченным в этой открытости...» А ху-ху не хо-хо, диду? Жди, диссидюга вонючая! Щас мы тебе грани- цы откроем, полигоны, шпаны напустим в науку! Эшь ты, какой вумник! Молчишь? Молчи, хвалю! Чем продолжительней молчанье, тем оглуши- тельнее речь. Продолжим наше собеседование: «А я вам уже писал, что я —Живое Слово, сошедшее к вам со страниц Великой Книги. Живое — именно и матом, и руганью, коя вам не нравится, и истинной нравствен- ностью моих к тебе, шпиону позорному, писем...» За шпиона позорного ответишь, бельдюга, обещаю, как снег в декабре… «А что ты знаешь о любви, дорогой мой дебиленок? А ведь только ею измеряется величие человеческого разума, не ума — разума, заметь, олигофрен дутый. Лад- но. Борь, извини, я прервусь. Пойду соберу огурцы и отдохну от тебя, недоумка, чуть-чуть. Ах… как ты меня мучаешь своим присутствием на земле! И ненавижу себя за свои душевные порывы — они ложны, Бобик. Да. Реален только постоянный душевный труд, а я, несообразительный ты мой, на тебя трачусь...» Толик, я устал от тебя, все... Пора тебя оку- чивать. Сейчас позвоню, чтобы несли айдентикит, идентификационный набор, слепим тебя. А на дактилоскопические карты переснимем твои пальчики. Потом посадим на иглу, и когда ломка начнется, то ты мне все, что скажу, огромными чернилами для высших математиков нарисуешь! Врубился, чертенок ты мой ненаглядный? И станем мы тебя лечить в больничке закрытого типа по соображениям сложившейся практики и не- писаных деловых инструкций. Тут и посмотрим на величие разума. Пони- маешь, бяшка, ты мне нужен. Мне — и более никому на земле. Ты жил, чтоб встретиться со мной. Этих писем твоих я люблю... Когда зазвонил телефон, капитан бросил на стол пачку «Беломора» фабрики имени Урицкого: — Кури, жалкий мой... — и взял к уху трубку. — Пентагон на шну- ру, сержант Лейтон слушает! А? Ну шутка, шутка, конечно! Юмор у меня такой. Называется юмором висельника! Как? Это что — шутка? Минутку, минутку... Бордадым заалел, как пастушок на закате солнца, упер взгляд в лоб Толика Соснова, который меланхолично пускал дымом в ползающую по фотографии китайца под настольным стеклом муху. — Пшел отсюда, вонючка подвальная! Еще одно письмо получу — кастрирую! Давай сюда повестку, чмо! Толик взял из пачки пару папирос и вышел на свободу. — Подробней, товарищ полковник! Чем убит Молоточник? Молот- ком? Ни фера себе... Да, слушаюсь! Лечу, бегу! Слушаюсь! Слушаюсь, товарищ полковник... — Бордадым прикрыл микрофон ладонью, — дол- баный, — открыл микрофон. — Есть! Есть, понял!