Сибирские огни, 2015, № 4

49 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА — Хорошо грязь!.. А ежли бы об асфальт — все, дребезги и гайки! А в грязь дак самый раз — шлеп тихонько! — Да вон помой под колонкой, под колонкой помой — водопровод у нас! — советовали местные жители. — Помой иди! — Дак туда не пройти! По колена хрязи! — упростился капитан. — Хде ж мне, хородскому, пройти! —А к нам в болотных сапогах нада! — сказал старик не старик и моло- дой не молодой, а без определенного возраста мужчина в кожаном картузе на голове, возвышающейся над толпой. — Давай технику — пойду помою! Пошел помыл под колкости очередных: — Ты, Колюшка, умойся заоднем! — И подстригись тамо, ну! — Похмелись тамо, Колюшка! — Икономь воду-то — она нынче казенна! Листом лопуха Колюшка вытер грязь с сапог, поскоблил их щепоч- кой, спросил: — По какому делу к нам прибыли? Журналисты, небось? — Точно! — сказала Габдрахманова. Колюшка, сопя после чистки обуви, осмотрел майоршу с головы до ножек: — Тоже мне, в туфельках... А мужик-то кем тебе доводится? — Фотокорреспондентом доводится... — Не муж, стало быть? — Подчиненный. Очередные, притихшие на какое-то время, обмершие от любопыт- ства, оживились, загомонили: — Женись, Колюшка! — Давай, Колюшка! Не робей, родной! Щас лавку отопрут, верму- тыщи наберем — и в сельсовет, а? — Колюшка! На тебя вся область смотрит — не подкачай! Колюшка зевнул и сказал: — Да на хер я ей нужон! — и обратился к Бордадыму: — К кому по- жаловали, извиняюсь, конечно? Не могу ли, блин, быть полезным? На что Бордадым поспешил ответить: — Нам в совхозную контору. Просим не беспокоиться. До встречи на голубом экране, друзья! Приятного аппетита! — У нас такой апитит, что нежевана летит! — хихикнула скорбная доселе старушка с кирзовой сумкой из времен продразверсток, и Колюш- ка похвалил ее: — Ты, Люлюба, настоящий поэт, блин! Сфотографируйте бабку, а то скоро вымреть... — и сделал перед бабкой проходочку: — И-их, блин- малина! Выходи, Люлюба, за меня — водку пить станем! Тут же из очереди вычленился лысый рыженький человек, схватил за рукав уходящего с улыбкой Бордадыма и картаво заверещал: — Ваучег, ваучег, ваучег! — чем весьма способствовал выбросу адреналина в кровь капитана.