Сибирские огни, 2015, № 4

48 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА — А вдруг она меня обманет? — Отставить... ик... шуточки. С автовокзала едем на несколько дней... ик... в Мониху, к Сигайлову-пастуху. Вы — мой муж; я, соот- ветственно... — О нет! — пропел бельканто Бордадым. — Я влюбчивый, я не смогу без вас потом, о-о... —Да хватит же, прекратите! Надо знать меру, в конце концов! При- казы не обсуждаются! Встать! — ...человек пять! Остальным — сидя подравняться! — Вста-а-ать! Бордадым вскочил и вытянулся во фрунт. —Вы что, забыли про инспекцию по личному составу?! — гневно про- шипела Габдрахманова, поскольку зубы ее были стиснуты. — Отвечайте! — Никак нет! Не забыл! — пожирал ее глупыми зелеными глазами капитан Бордадым. — Я лечил вас от икоты! Разрешите обратиться! — Обращайтесь, хитрец, — сказала Габдрахманова, понимая, что избавлена от икоты. — Садитесь... — Благодарствую! — рявкнул Бордадым. — Я постою! Скажите — зачем мы едем к Федьке? — Хочу коротенько объяснить: мне нужен сравнительный анализ характерных данных Сигайловых. Происхождение сильных и слабых сто- рон характера, происхождение достоинств и недостатков... Мне нужен Сигайлов-старший. — Зачем? — взмолился Бордадым. — У нас ведь по Конституции нет агентурной службы! Габдрахманова устало и проникновенно глядела прямо в болотистые глаза капитана: —Не валяйте дурака, пожалуйста. Речь идет не о службе, где прика- зывают, а об услугах, когда просят. Устала я от вас. Налейте мне боржоми и уходите. Завтра выезжаем семичасовым рейсом. Проваливайте... — Советую крепкий чай ме-е-елкими глотками, не извольте гневать- ся, а ноги в теплую воду, разрешите обратиться... — Боря, иди, а? — Есть «Боря-иди»! — Бордадым взял папочку, и занавес рабочего дня опустился за его спиной. 31. Автобус стал у сельмага. Там уже стояла очередь. — За чем стоим? — подмигнул старикам и сельским дамам Борда- дым, подавая руку Габдрахмановой, сходящей по ступеням автобуса на островок сухой земли. Какой-то очередной ответил — за всем стоит. Кто-то — присесть не на что... Приезжих разглядывали охотно и откровенно, а когда с плеча Бордадыма соскользнул на ремешке и шлепнулся в грязь фотоаппарат, люди пожалели и вещь, и хозяина: