Сибирские огни, 2015, № 4

41 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА нам в аду гореть за измену Родине, это я вам обеспечу с Господом нашим Христом. Я уж сколько писем тебе написал, а ты все дурак дураком. На днях приезжает моя историческая жена (по Апокалипсису), и мы пойдем в сельсовет подавать заявление. Ей, Боря, 36 лет, ни разу замужем не была, и исторический Сын будет для нас воистину тяжел, но он вам за все отомстит. И аз воздам! А Андропычу — глаз на жопу натяну и моргать заставлю: я — народ, ясно? Ты — дерьмо плавучее, это тоже ясно? Ан- дропыча-ленинца я тоже на днях облагодетельствовал своим письмишком на пол-листочка. Я был бы рад, если б ты черкнул-чирикнул мне пару строчек о том, где вы с Андропычем учились государственной мудрости, да боюсь — арестуете, и адреса своего вам не дам…» Да мы сами, сами с усами — найдем! Правда, Толик? Ах, извини — забыл, что у тебя обет молчания... Ничего, писать-то ты не зарекался — все и напишешь, как на духу. Итак: «Помни, Боря: все ваши премудрости для меня — оно на палочке. Когда вступит в силу мое мнение, вы убедитесь, что безумие — строить дом без фундамента, как это делаете вы, а народ еще и жалеет вас. Думает, ах, запутались вожди, ах, заблудились! Вы прекрасно зна- ете, что творите в ваших высших эшелонах власти. И пишу я тебе лишь в силу того, чтоб ты слушал — это мой курс твоего лечения…» Ты меня полечишь — я тебя, Толик…Ты мне — я тебе…Читаем далее: «... после которого ты, возможно, и поймешь — я вижу агонию эфемерного соци- алистического благополучия (а значит — не я один), и попытки втянуть после этого Страну Дураков в благополучие рыночное столь же наивны для разумного человека, сколь и сам мир в общей наивности и ложности нынешнего своего развития — страшным будет тормозной путь снача- ла для нас, умирающих детей, а потом уж стократно для вас, умников, выбившихся в отцы. Труд ваш остроумен, сказать нечего: мы ждем от вас охраны безопасности государства, а вы беспокоитесь о безопасности вождишек. Стыдно. Ох, блин, как стыдно! Ай-я-яй, Боря, бывший пи- онер! Вы вот все Сталина клеймите, однако если Сталина принять за па- раноика, то уж Лёню и всех, кто кандидат на участие в лафетных гонках по Красной площади, вполне можно принять по сравнению с дядюшкой Джо за ярко выраженных дегенератов, явно спутавших личные ценности с общечеловеческими, но это лишь кажется, это подстава, фишка — тут у вас страховка отработана. И я вам, дуракам, пишу, что знаю о ваших проделках и буду клеймить вас, дураков, каленым железом и рвать вам ноздрю. Гуд бай! Гуд найт! Аста маньяна! Аста луэга! Ауфвидерзеен, го- спода интернационалисты, заразные и чумные! Человекобог Апокалип- сиса. Подпись». Человек Апокалипсиса, а почерк твой! Интересно, как он подделал твой почерк, а, Толик? Вот заключение графологической экс- пертизы, а вот и литературный эксперт пишет, что стиль и лексика твоих рассказиков сходны... Так и будем в молчанку играть? Продолжим? Или подпишем кое-какие бумажонки? Соснов молчал и грустно жевал кончик спички. — Подпишем — и в больничку, а? Соснов поглядел на разжеванный кончик спички.