Сибирские огни, 2015, № 4

179 Даже расставшись с первой, несосто- явшейся «любовью на всю жизнь» («сна- чала я забуду звуки голоса, ее привычку теребить кольцо, потом ее глаза, походку, волосы…»), он верен смутному образу, абрису, едва различимому во мгле лет: «Пройдут года. Но никакая женщина не сможет никогда сравниться с ней!» И вот еще одно, гораздо более тро- гательное и сильное доказательство вер- ности лирического героя Юрия Поля- кова: через сорок лет — огромный срок для человеческой жизни! — он вновь воз- вращается к «Стихам о первой любви», о «девочке-красавице», написанным в 1974-м, и добавляет еще одно четверо- стишие: Года летят, торопятся минуты. Ворочаясь бессонно до утра, Я часто вспоминаю почему-то Ту девочку с соседнего двора… Это вариант бессмертного «Я пом- ню чудное мгновенье», только без ка- тарсической встречи и чувств, которые «воскресли вновь», — нереализованное, неизжитое чувство («и девочка-красави- ца пропала») долгие годы томит и томит сердце поэта: Всех ближе та, Которую недолюбил. Виною маета, Когда не до любви... В судьбе Юрия Полякова была и ар- мия, а как отслужить солдату, не посылая писем любимой, не терзаясь ожиданиями ответа?! И вот — в муках впервые рож- дается настоящее, выстраданное: Рукой заледенелой на привале Царапал: «Здравствуй…» — и валился спать, Но там, где раньше слезы проступали, Слова вдруг научились проступать. Да, теперь он знает, как это бывает, когда на месте слез проступают слова. И тем не менее любящий у Поляко- ва всегда счастлив, даже если страдает: «Когда влюблен, весь белый свет в люби- мом. А разве не прекрасен белый свет?!» Лирический герой Полякова страдает, как говорится, на всю катушку, безогляд- но, его страдание и сила чувства всегда взаимосвязаны, ведь настоящее «любить по-русски» всегда трагично: А еще от любви Остается такая тоска, Что уж лучше б совсем От нее ничего не осталось… Но — всегда прекрасна эта любовь! В произведениях Полякова она пред- ставлена многогранно: тут и школьная влюбленность: «мы с ней целовались в холодных и гулких подъездах, пугаясь внезапных шагов и гремучих замков», и «странная нежная боль», и ревнивая страсть: «остается смятая кровать, пах- нущая нежным смуглым телом, остается право ревновать…», и любовь человека, умудренного жизнью: «иною могла быть судьба у любимой. Допустим, в какой- то из сереньких дней она промелькнула бы мимо незримо, и я никогда не узнал бы о ней», и семейная глубокая привя- занность, которая часто сильнее и важ- нее даже самой яркой любви: «ах, эти семейные ссоры — букет непрощенных обид <…> и дверью я хлопаю, чтобы опять ты вернула меня», и «солнечный удар»: Почему мы не встретились раньше? Почему? Почему? Почему?! Ты была бы иною, вчерашней, Предназначенной мне одному! И в душе бы моей не теснилась Между долгом и счастьем борьба, И в глазах бы твоих не светилась Та, чужая, другая судьба…