Сибирские огни, 2015, № 4

178 прибытия», — где продолжил: «…как старший собрат по перу, порадовался, что у него все вовремя — и молодость мысли, и молодость формы, и молодость возрас- та. Мне нравится читать стихи Ю. По- лякова, потому что они в плоть и кровь свою впитали и продолжают впитывать все хорошее, что есть в нашей поэзии». Критики вслед за Соколовым (Ю. Бол- дырев, Е. Шевелёва, В. Куницын и др.) в один голос отмечали эту творческую способность Полякова ощущать совре- менность со всеми ее радостями, побе- дами, поражениями и болевыми точками столь остро, словно поэт и его время были единым органическим целым: «Время — живой и многоликий герой книги», — писал А. Хворощан о сборнике «Время прибытия». А вот как заканчивается сти- хотворение-визитка этого сборника: В мире нет энергии сильней Той, что в ходе времени таится! И душа работает над ней… Да, душа писателя работала: граж- данская лирика, интерес к военной про- блематике, фронтовой поэзии (в част- ности, он серьезно занимался изучением жизни и творчества сибирского поэта Ге- оргия Суворова, погибшего в 1944-м под Ленинградом, написал о нем несколько статей и даже защитил кандидатскую диссертацию «Творческий путь Г. Суво- рова. К истории фронтовой поэзии», ко- торая легла в основу историко-публици- стического исследования «Между двумя морями. Книга о поэте»), поиски духов- ного начала в родной истории — эти темы стали главными в поэзии Полякова. Все то, что критик Владимир Бондаренко на- зывает «литературой прямого действия», представлено в поэзии Полякова, а затем дополнено, развернуто и усилено в прозе. Я познакомилась с Юрием Поляко- вым в 1985 году, на одном из фестивалей поэзии во Владивостоке, в то время, ког- да в «Современнике» вышла его третья книга «История любви» — и для меня он так и остался навсегда, по первому яркому впечатлению, автором неожиданно неж- ной и тонкой, а порой и страстной, глубо- кой, даже трагической любовной лирики. Часто Полякова называют «мастером тонкой эротики», однако эта репутация сложилась уже после выхода его проза- ических произведений. И это закономер- но. Многие считают поэзию языком ин- тимных переживаний «любви земной», в то время как если мы подвергнем анализу лучшие образцы любовных сцен и пере- живаний в прозе или стихах, то станет очевидно — дело обстоит как раз наобо- рот: в прозе побеждает плоть, а в поэзии — платонизм. Читатель, успевший полю- бить Полякова-прозаика, со всеми его — вернее, его героев — пряно-эротически- ми тайнами, желаньями и заморочками, которые люди так любят «переносить» на писателя, забывая, что далеко не все, что тот пишет, автобиографично, открыв первый том собрания сочинений, вышед- шего к юбилею писателя в издательстве АСТ, будет удивлен почти детской чисто- той, честностью и прямотой его любовной лирики. Кстати, в этом первом томе вни- манию читателя впервые представлены и ранее не публиковавшиеся юношеские стихи, до сих пор не покидавшие ящик письменного стола. И я уверена — чита- тель порадуется тому, что они его наконец покинули, как этому порадовалась я. Лирический герой Полякова по ны- нешним понятиям старомоден («я ищу де- вятнадцатый век»), он всегда любит толь- ко одну женщину, считая, что «на каждую любовь (так справедливей!) отдельная должна даваться жизнь», чтобы можно было всего себя отдать любимой, «долю- бить» до полного исчерпания чувства или до смерти — как бог даст. Он готов к это- му, степень его готовности к этой любви определяется ощущением неотвратимого, но блаженного ужаса (и ответственность огромная, и преодолеть себя невозмож- но!): «полюбить — словно высунуть го- лову из окошка летящего поезда…»