Сибирские огни, 2015, № 4

13 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА Саша любил думать — и думал до наступления первых морозов: я делаю корзины — я получаю за них деньги — я покупаю на эти деньги еду — я ем — я делаю корзины — я получаю за них деньги... Как они циркулиру- ют, где и у кого они оседают?.. Ведь если кузнец Арсеньев из мехцеха мо- лотом ручным машет целый день и выдает начальству предметы, живые детали машин, и не может обуть своих сопляков к смене сезона, то почему же продавщица Муся, которая продает уже готовые, сделанные кем-то предметы, носит на пальцах золото, рыжье? Почему столько бунтов и революций не улучшили жизнь знакомых и незнакомых ему, Саше, людей труда, а лишь ухудшили ее, если червонец царской чеканки делается все дороже, а советские бумажки — все дешевле? Что такое валюта, если за махинации с ней грозят расстрельными делами? Как в ином, несоветском мире живут люди и что значат деньги для них?.. Саша понял, кем он будет. Он знал точно — будет экономистом... 7. ... а для этого нужно учиться. В первые же морозные дни — хорошо, в том году они шли с запозда- нием — друзья с косогора определили Сашу к бабке Пане в двухэтажку, за рублевку в сутки. Саша стал ходить по утрам в библиотеку, а не в кино. Там и учитель ему подыскался — старый ссыльный из агрономов-аграр- ников, чаяновец и морж. — У нас ведется идиотизация общества, Александр Фёдорович, — говорил он Саше, когда купались в проруби у Коммоста. — Приятно, что вы не идиотизируетесь, но... идиоты не дадут вам жить и развивать- ся... Они, Александр Фёдорович, идиоты-то, не любят не таких, как они сами... если даже сознают, что неидиот прав... Так и с Иисусом Христом было... Л о вите смысл? А теперь брасс!.. После трех недель купания в проруби стало тесно и тепло. Моржей прибыло. Появились обязательные и вольные слушатели, многие не пер- вый сезон знали учителя, многие приходили убедиться, что он не усажен в застенки Чека. — А мне что тут Чека — что в Чека Чека, — говорил учитель, рас- тирая тело алым полотенцем. — У них служба вязочная, а мысли-то не повяжешь... Мне и тут тепло, и там тепло... Тепло было и в каморке бабы Пани. Перед сном слушал Саша о Па- ниной родне, что сметена с земной поверхности. Старуха говорит, чтоб говорить, а он слушает и думает о своем. Она не мешает ему думать, а он ей — говорить. Никто никому не мешает, как привычная песня сверчка, блики света от автомобильных фар, плывущие по стенке узоры оконно- го тюля, стучащие в окна ветви застывших рябин. А спросит, например, Саша о притчах Христовых, и Паня крестится, шепчет что-то коротень- ко, а уж потом отвечает: — Наставления это, Шура... Христос их в поученье народам давал, а мы вот упрямимся, противимся: сами с усами... Вот он по усам нам,