Сибирские огни, 2015, № 4

143 ПЁТР ДЕДОВ СПОЛОХИ Много видел я памятников, но никогда не чувствовал такое... Так откровенно, так материально присутствовала здесь смерть, а кругом — первозданная тишина, только снежные навеси срываются с черных елей. Синие сумерки... 1981 г., Комарово * * * Замечаю за собой: у меня получается писанина до тех пор, пока пишу я образами, то есть чисто художественную прозу. Как только начну «мыс- лить», философствовать, ударяясь в публицистику, — становлюсь наивен, как дите, неуклюж, противен себе самому. Видно, это потому, что я не умный, а чувственный. Апрель 1982 г., Пицунда, Дом творчества * * * Будто бы Бунин говорил: не надо, мол, становиться с читателем на одну доску, распахивать перед ним свою душу, он быстро раскусит тебя — и ты станешь ему неинтересен! Надо быть над читателем, бить его по голове. А Лев Толстой разве не таким был? Он же был хозяином всего — и человеческих натур, и всей вселенной. Но и душу мог раскрыть перед читателем. В общем, почему бы не раскрыться, если есть что за душой? * * * Писатель, который много пишет. Положим, классик. Как ему остать- ся самим собой? Ведь это же надо ему всего себя раздать героям своим: все, что видел, слышал, чувствовал сам, наблюдал, ощущал. Больше того: мелькнувшую мысль, скользнувшее чувство — надо не упустить, облечь в слова, чтобы удержать... А то, что оформлено словами, это уже не твое, это отлетело. Это приводит к опустошению? К тому ли, что писатель ни- когда не сам, а вечно кого-то играет?.. * * * Буйство южной природы, жирные травы и цветы, клубящиеся зеле- нью и разноцветьем деревья и кустарники... Если родиться и всю жизнь прожить среди такой роскоши — думаю, вряд ли станешь писателем-при- родописцем. Таковым скорее станет тот, кто родился в пустой степи, — лишь он способен разглядеть, оценить, принять близко к сердцу и воспеть каждую живую былинку, каждый лепесток... Голодный и сухарю рад, сы- тый и на жирный кусок не глянет... 7 апреля 1983 г., Ташкент, Дом творчества