Сибирские огни, 2015, № 4

141 ПЁТР ДЕДОВ СПОЛОХИ * * * Артист народного хора рассказывал на полустанке, когда с охоты возвращались: — Ты думаешь, наша профессия соловьиная? Поглотай пыль на сце- не при пляске, да чтобы подштанники взмокли... * * * Ах, скольким хорошим людям исковеркала жизнь эта заманчивая идея — стать писателем! Если припомнить только моих знакомых, не- которые — отличные журналисты... * * * Я счастлив, что от природы — аскет. Меня не интересует ни гурман- ство в еде, ни щегольство в одежде, я даже могу обходиться без элемен- тарных удобств в быту. Все это меня нисколько не удручает, напротив, тогда я чувствую себя ближе к природе, как бы растворяюсь в ней, пре- вращаюсь в ее «естественного члена»... Только наедине с природой, где не надо притворяться, кривить ду- шой ради принятых норм поведения, только в природе, как это ни па- радоксально, я чувствую себя человеком... Полное равнодушие к сла- ве — может быть, хорошо, хотя лишает стимула творить. А вот безраз- личное отношение к своему внешнему облику — это, пожалуй, плохо, хотя с какой стороны поглядеть... * * * Как он говорит! А писать не может. Попробует пусть диктовать. Но ему нужна аудитория... * * * Его две книги о рабочем классе (проходная тема) были наподобие болванок обкатаны на редакционных конвейерах, отшлифованы до совре- менного блеска, но явили миру убогость мыслей и скудость души… А ведь он рожден быть писателем. Импозантная внешность, солидный рост, хорошо поставленный и красивый голос-баритон, умение судить обо всем и острить в пределах своего ума, умение увлечь разговором любую пу- блику… А главное — желание нравиться публике, необоримое желание сла- вы, бесконечных праздников, споров о литературе, наслаждений за сто- лом с шампанским и женщинами, — все это у него от писателя, в крови, врожденное. И только недостает пустяка: писать он не умеет. И те две книги удалось ему издать исключительно благодаря своему внешнему пи- сательскому обаянию... 1981 г., Ерестная