Сибирские огни, 2015, № 4

10 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА тицию в клуб глядел под ноги с мыслью о чьем-то утерянном кошельке, налетал на прохожих. — Дядя Алексей, а если б у тебя было две руки, ты бы в большом оркестре играл? — спрашивал Шура своего учителя музыки, старшего Бордадыма. — Большие бы деньги получал, да? На басу-то! Тот отвечал: — Наши большие деньги за чертой семнадцатого года, Шурка! А нынче я инвалид... Дедушка умер, бабушка умучена в застенках, скоро и самому Бордадыму в жмурову команду... А ты будешь на альтушке за гробом: иста-иста-иста-та-та... Вот видишь: одной рукой я уже в усопшей команде, там, в строю... Быть может, это место и для меня... — Алексей шмыгал носом, туманился взором. — А вот синее потрогай, помн и -ка эту шишку! Помял? Осколок сидит — преет... Но ведет себя аккуратно, ис- ключительно, гад, по-немецки, пфуй! Алексей открыл саквояж и разложил на футляре баяна легкую за- кусь: лук молодой и старое сало. Достал четок: — Открывай, Шурка! Век свободы не видать! — Напьетесь и теть-Валю бить станете, — говорил Шура, но от- крывал. — Войны вам все не хватает... — Кто — я?! А для проформы — не лишне. Я ж ее для профор- мы гоняю, патология у меня такая... А ты знаешь, салабон, что она меня раз женственной болезнью наградила? Я же басист, я ж ее одним духом: ф-фу! — и она на помойке истории, а если живой рукой — все! смерть! конец дыханью! Ну? А я ж тихонько пошумел — и спать... По-хорошему я, дурь ты альтовая... Шурка скреб ногтем баянный футляр, узорчики на дерматине. Алек- сей выпивал стакан, морщился, нянчил свою каменную левую в правой руке. — Нас предали, Симбад!.. Зачем мне эта жизнь дадена? Эмфизему на басу нажить? Жмуров таскать за три рубля новыми в месяц? Вальку гонять от нищеты? Что ты, что ты... А чем она, моя жизнь, хуже Никит- киной? Он в укрытии сидел, а я в атаки ходил! Завтра девятое мая, а я ни пьяный, ни трезвый играть не выйду и вам запречу! Не хочу играть, когда нас, Шура, и живых, и мертвых запродали! Куда ж им денег-то столько, скажи? Сколько ж им трэба-то, сукам, коммунякам позорным? Да со- брали бы с народу раз в месяц по трояку... Ну-ка, умножь двести писят миллионов на три рубля! — Семьсот пятьдесят миллионов... — А? Жри — не хочу! Нет, жри! Да только береги ты землю-то нашу, матушку нашу, да управляй людом! Нет! Найн! Нихт! Им воровать слаще! —Они привыкли, — сказал тогда Шура печально. —К деньгам-то... Алексей с удивлением и нежностью глянул на мальчика, проскреже- тал зубами в восторге: — Ломоносов! Точно в институт поступишь, не в пример моему Борьке! Тому одна дорога — в энкавэдэ! Тот еще живоглот и кишкодей