Сибирские огни, 2015, № 4

8 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА зированием с учетом революционных дурацких настроений тамошнего дня, рассеянного ныне реформаторами в морось, в прах и эхо. Тогда я был мальчонкой смышленым, я очень любил родину, помнил запах креозота от жарких июньских шпал; заводские новенькие трубы, будто из кирпичиков хлеба сложенные и помазанные яичным белком. Тогда я еще помнил и любил букварь с индустриальными пейзажами, с чисты- ми акварелями силосных башенок и ровными брусками скотных дво- ров, учебник родной речи с шишкинской рожью на обложке — все это, пр о клятое ныне политиками в рваных мундирах, было принято мной, малым жителем России по фамилии Сигайлов, за душевную мечту, и вот я уже на городской окраине, смущенной сутью своей, ищу те бук- варные зеленые поезда, румяных, белозубых, дивных людей в черной с зеленым, как подростковая трава по краю вспаханного поля, железнодо- рожной форме — бывалых... ...Он, Сигайлов-то Саша, учащийся индустриального техникума, стипендиат на восемнадцати рублях пятидесяти копейках; а старичок физик Степашка — поджатые в лукавенькой усмешке губы и медли- тельный, со слюдяным блеском, взгляд — он профессор, объясняет не- дорослям теорию распространения газов и приводит такой пример про то, как с первой парты газ распространяется до последней, что бывший житель малого города малой планеты Сигайлов краснеет, но смеется вместе со всеми, чтоб не отличаться от сокурсников, чтоб показать де- вице Новожиловой свое мужское понимание народного профессорско- го юморка, и ненавидит себя. Будто его, Сашу Сигайлова, принудили тереть голую спину профессора в банный день на виду у нее, девицы Новожиловой. Да и ее лицо, заметил Саша, полыхнуло кармином, и на лице этом любимом враз исчезли конопушки. «Дура!» — мягко говоря, подумал тогда Саша, легко освобождаясь от любви и понимая гибель первокурсника Лыскова, у которого во время лазанья по канату на виду у всех соскользнули трусы, а плавок под ними не обналичилось. Лысков, деревня-матушка, смеялся вот так же, давился слезами, слепо ползал по мату, ища на ощупь сатиновые свои труселя, он тоже был влюблен в Новожилову, а ночью ушел жить на небо, отдав концы в коридорном туалете типа гальюн, повесился на вервии от своей дорожной котомки. Как заорут по московским кладбищам вороны, так вспомнит бывший Сигайлов бывшего Лыскова... 4. Прямо с той лекции, после физической пары, где Саша Сигайлов почувствовал себя одиноким в предках и потомках своих, он собрал фи- бровый баульчик со сменкой и уехал в Таштагол, ни к кому. Поголодал там: на шахты не брали по возрасту, на урановый рудник в электрослеса- ря — по той же причине. Хотя рудник уже был выработанный и рассе- креченный, но «эрпушка» в штреках шкалила на третьем щелчке. С месяц Саша побил бурки в районе Узунгола, бросил лом, откочевал с почтовым