Сибирские огни, № 3, 2014

и тащите в крепость. Вместе со взяточником Мордвиновым. Однако —мы на свободе. Тогда Каролина делает второй заход и, по утверждению Мордвино­ ва, по сговору с Бенкендорфом заставляет отдать ей архив Рылеева. Но сама передает его не генералу, а Пушкину, который возвращает архив мне. Так для кого она брала архив —для Пушкина или Бенкендорфа? Кого из них (кроме меня) она обманывает? Вчера удивительным образом сошлись и внезапный вызов к генералу, и визит поэта в салон, где до этого он за месяц ни разу не был. Кто меня дурачит? Зачем после удачной провокации затевать для того же результата другую?.. Голова у меня пухла, вопросы копились, а ответы не складывались. Открытие, что Лолина помогает Бенкендорфу, делает ее предательницей. Она со мной не искренна, но ареста по польским делам нет, значит, она —на­ стоящая патриотка, эти документы были нужны ей. Я видел ее радость —до­ биться такой искренности не дано ни одной актрисе! Тут она действовала от себя! Получается, сотрудничество с Третьим отделением —вынужденное, ей приходится так поступать! Не зная всех обстоятельств —можно ли ее винить за это? Как и за ее измену с Пушкиным... Что было — то было, но что есть между ними теперь?.. Ее я имею право спросить! Этот довод показался мне убедительным, но в глубине души я знал, что просто хочу увидеть ее еще раз, что душа лелеет еще надежду —вдруг все раз­ решится каким-то волшебным образом, и все исчезнут: и Бенкендорф, и Пушкин, а останемся лишь мы с ней... Слуга, проводивший меня под утро за дверь, ни о чем не спросил, а лишь завел в залу и отправился доложить хозяйке. Пауза была долгой. Наконец ме­ ня позвали в будуар. Каролина казалась усталой и расстроенной, а самое плохое —то, что она этого не скрывала. Эта картина огорчила меня больше, чем все вместе взятые подозрения. —Доброе утро, любовь моя! —невольно вместо обвинений у меня вырва­ лось очередное признание. — Фаддей Венедиктович, если помните, ранние визиты никогда не до­ ставляли мне удовольствия. —Тогда я имел меньше прав на них... Тогда вы меня не любили. — Зато теперь, спустя столько лет, я имела возможность оценить силу ва­ шей любви, которая не рассеялась до сих пор. —Это правда, я люблю тебя! —я бросился к Лолине и заключил ее в объ­ ятья. —А я только отдала долг... —Так ты все-таки из-за архива... —я почувствовал, как всегда в ее присут­ ствии, онемение, но необычного свойства —я хотел все знать и одновремен­ но боялся этого. —Нет, я отдала долг той верной любви, которую знаю сама, —сказала Со- баньская. —Но больше мне отдать нечего. —Но архив!.. Кто тебе сказал о нем? Зачем ты его требовала? Для кого? —Прощайте, Фаддей Венедиктович. Не беспокойтесь, залоги я не возвра­ щаю, зато тайны хранить умею... Любви не было —это я понял и ушел. А вот в долгах Каролины я запутал­ ся. Кому она была должна больше — Пушкину, Бенкендорфу или, быть мо­ жет, все-таки Витту? И кого она любила так же страстно, как я ее? Верно — Витта, иначе что заставляет ее жить больше десятка лет на положении его лю­ бовницы?.. Как бы там ни было, Пушкин не только спас мою честь, вернув архив, но и мою свободу, жизнь. Она могла стать малой жертвой, отданной для того, чтобы состоялось большое дело —восстание поляков, в котором Собаньская намере­ на участвовать. И поделом —я свое дело сделал, а поскольку в бунт не верю, то и пользы от меня никакой не будет. Верно ли, что самое сильное чувство Каро­ лины —честолюбие? Кем она хочет стать? Польской богиней Либерте?.. ГРИГОРИЙ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН