Сибирские огни, № 3, 2014

тивоположным — он обошелся так, чтобы не задеть моей гордости? Но он обошелся не только малою жертвою; более того —не только не укорил меня, но и признал, что понимает мои причины, сочувствует. И здесь уж и ничего, кроме благодарности, сказать не смею. Он протянул мне руку, уличив в без­ нравственном поступке. Понял и подарил вновь свою дружбу. Теперь и мне надобно оценить все, что случилось. Каким бы путем ни попал архив к Пушкину, Лолина тут поступила со мною так же, как я —с волей Кондратия. Я мнил, что отдаю архив в залог, а оказалось, что это просто цена ее любви. Она получила плату этаким вексе­ лем и —как ненужный —переписала его на имя Пушкина. Если архив ей не нужен, то почему просила именно бумаги Рылеева? Это была ее воля или чья- то чужая? Допустим —Пушкина... Подозрение обожгло меня. Его интересо­ вали эти бумаги, он искал их! И он явно как-то влияет на Каролину, коли су­ мел забрать архив у нее. Вдруг это он ее подговорил? Нет, слишком коварная интрига для поэта... Я осадил себя. Только что я признал за Пушкиным благородство и друже­ ское чувство —и тут же приписал ему чудовищную интригу! Нет, такое подо­ зрение могло родиться лишь в самом воспаленном воображении. Собань- ская, вероятно, действовала по указанию своего многолетнего любовника — генерала Витта. Ведь именно ему принадлежит слава изобличителя участни­ ков Южного общества бунтовщиков. Генералу этой славы мало, он продолжа­ ет охоту за их наследством — вот такому человеку можно приписать любое коварство. Собаньская зависима от него, подчинена ему —и она рассказала ему о моей любви к ней... Если так, то все пружины для получения архива бы­ ли у него в руках. Но Витта теперь нет в Петербурге, значит, Каролина само­ вольно отдала бумаги Пушкину... Опять этот несносный Пушкин! Всюду он, все совершается с его участи­ ем! Или это я думаю о нем больше, чем следует? Кажется, уже я определил его поступок как благородный. Он спас меня! А вот Каролина, отдав архив в чужие руки, могла решить мою судьбу, по­ губить меня окончательно! И это ее не остановило. Она нарушила мое дове­ рие, обратив его в разменную монету. Тут любой поступок Пушкина меркнет перед предательством Каролины. Она никак меня не ценит. И если примет меня сегодня у себя, то лишь по долгу —отрабатывая полученный приз. Ка­ ково же мне —знать, что любовь куплена на срок, и как только он истечет — она прогонит меня. Что же делать... Ждать этот удар или самому вперед разрубить этот горди­ ев узел? Но ведь она, должно быть, вынуждена была так поступать... —Ванька! —позвал я, все еще не придя к решению. Ванька явился в ту же секунду. —Ты под дверью, подлец, стоял? —Никак нет, Фаддей Венедиктович. К вам барин. Я доложить пришел. —Какой барин? —Не знаю. —Так зови, сейчас узнаем. Если б взялся гадать —вовек бы не догадался: на пороге возник Мордвинов. — Здравствуйте, Фаддей Венедиктович, — сказал он и сделал успокои­ тельный знак рукой. —Доброе утро, —сказал я, решив не называть его при слуге по имени, ко­ ли он сам не отрекомендовался. Помощник Бенкендорфа дождался, когда Ванька ушел, и поплотнее за­ крыл за ним дверь. —Что-то случилось, Александр Николаевич? Иначе —зачем вы здесь? —Случилось. Я должен вас предупредить. Я мысленно перекрестился. —Вы опасаетесь ареста? —Вашего. —А своего? Ведь мы вместе... ГРИГОРИЙ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН