Сибирские огни, № 3, 2014

ГРИГОРИИ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН — Это вы, Фаддей Венедиктович? —спросила Собаньская. —Что случи­ лось? —Лолина, я не мог ждать! —Я припал на колено и преподнес даме драго­ ценный для меня портфель. —Теперь я в вашей власти! — Полно, дорогой мой! —Лолина приблизилась, и я увидел, что ее губы дрожат. —Я только хотела увериться, что я действительно любима, что это не прихоть, купленная за деньги... Долее слушать было невмочь. Я вскочил с колена и впился в ее губы. Она ответила на мой поцелуй со всей страстностью польской натуры. Более я ничего связно ни передать, ни вспомнить не могу. Все словно за­ вертелось в волшебном вихре, меня понесло, как по бурному морю. Помню только, что меня выбрасывало на берег, я лежал, задыхаясь, а потом снова на­ чиналась эта безумная качка. Счастье свело меня с ума... 2 . Я проснулся утром, улыбаясь, чего давно не бывало. Чувство такое, будто я отлично выспался, хотя на сон пришлось не более четырех часов. Хотелось продлить это сладкое ощущение истомы. Я словно купался в парном молоке —приятном, обволакивающем... —Ваше благородие! Фаддей Венедиктович! —в комнату влез Ванька. Уви­ дев, что я не сплю, и вовсе затопал через кабинет к дивану. Я, вернувшись под утро, устроился здесь, чтобы не беспокоить жену. —Ваше благородие, к вам господин Пушкин! Я говорю —почивает барин, а они слушать не хотят! — Что ты болтаешь!.. — скривился я при имени, которое сразу обратило идиллию в кошмар. Дверь распахнулась во всю ширь, Пушкин прыгнул через порог и предстал передо мной как табакерочный черт! Что вам, милостивый государь?! —я сел на диване, все еще не веря в происходящее. Глаза Пушкина сверкали гневом, он в упор уставился на меня, верно, думая, что бы такое сотворить. Такое, отчего нам непременно придет­ ся драться. —Брысь! —на всякий случай сказал я застывшему Ваньке. Тот ис­ чез. Дано так храни! —Пушкин замахивается рукой, я инстинктивно за­ щищаюсь, и в меня летит что-то тяжелое. Я ловлю, рассматриваю орудие —и вдруг узнаю портфель Рылеева. Как вы смеете врываться! Что вам надо? Извольте выйти вон! —я откла­ дываю портфель и становлюсь напротив Пушкина. Его ноздри в бешенстве раздуваются, глаза налиты докрасна. —Дано, так храни! — повторил Пушкин, указывая длинным ногтем ми­ зинца на портфель. Память о рабе Божьем Кондратии! На то его воля по­ следняя, не то бы не вернул бумаги. Не зря он хотел вам голову на подшивке «Северной Пчелы» отрубить! Пся крев! Откуда это у вас? спохватываюсь я и впиваюсь взглядом в черные не­ проницаемые глаза Пушкина. —Вы украли это у Каролины? Или вы с ней... Вы ее... любовник? Вы посмеялись надо мной?! Рот Пушкина кривится в ухмылке. —Убью! —я с криком бросаюсь к стене и срываю с ковра саблю. Хочу рас­ сечь, перечеркнуть эту гадкую улыбку, но с трудом останавливаю руку и ука­ зываю противнику на второй клинок, а сам встаю в позицию. Дуэль? Отлично! Пушкин снял со стены саблю и тоже встал в пози­ цию. Я готов был атаковать, но вдруг Александр Сергеевич выпрямился и стал расстегивать сюртук, жилет, взялся за брюки. Потом он посмотрел на ме­ ня вопросительно: - Или, пардон, вы оденетесь, чтобы сравнять условия? Моя ярость в мгновение дошла до точки кипения и вдруг вся испарилась Я представил свою фигуру: в ночной рубашке и колпаке, на полусогнутых но­