Сибирские огни, № 3, 2014

в национальном сознании: «Не стре­ лять! Дите убьете» [27]. Ключевой смысл этой фразы откро­ ется в полной мере, если учесть сущес­ твенный вклад Шолохова в упрочение и той тенденции молодой советской литературы, которая оказалась прочно связанной с возрастанием аналитичес­ кого взгляда в рассмотрении связи классовых и общечеловеческих сторон революции, что в целом восходило к углублению общей проблемы гуманиз­ ма в литературе, в освещении которой идейно-эстетическая функциональ­ ность детского топоса была глубоко значима. Нет надобности останавли­ ваться на ставших почти хрестоматий­ ными рассказах «Родинка», «Шибал- ково семя», «Чужая кровь» и др., во­ шедших в культурный оборот целых де­ сятилетий, ставших материалом экра­ низаций и т. д. Одной из самых ранних и перспек­ тивных для дальнейших судеб совет­ ской литературы заявок на постижение подлинной глубины революционной проблематики стало творчество Всево­ лода Иванова, от лозунгового характе­ ра изображения революции сделавше­ го смелый —и уже неотступный —шаг к вскрытию ее диалектики. Появивши­ еся в одно время с «Трубкой коммуна­ ра», с ее пафосом неотступной «злобы» и «великой Ненависти», «Партизан­ ские повести» являют героев, по-раз­ ному воспринимающих цели граждан­ ской войны. И хотя и у Вс. Иванова правота красных неизменно превыша­ ет правоту белых, тем не менее разли­ чие голосов ощутимо и отдано на суд читателя: если один из героев говорит: «Воевать надо! Буржуев бить надо!», то другой убежден: «Любовь надо люду. Без любви не проживут... Без любви вечно воевать будут. Нельзя так!» [28] «Нельзя так!» — этот нравственный императив с ранних произведений ста­ новится сквозным нервом художествен­ ного мира писателя, убежденного в том, что цепь обоюдного мщения может ока­ заться бесконечной и привести к безыс­ ходности. И пафос безудержного про­ славления революции, и отстранение от нее путем живописания ужасов граж­ данской войны в одинаковой степени оказываются чужды ему. Уже с ранних произведений выявляется стремление разглядеть сложный и противоречивый лик революционной нови, увидеть не только величие исторического перево­ рота, но и его трагическую изнанку. Ре­ волюция разверзла бездну человеческих страстей, разбудила дремавшие в глуби­ не человеческой натуры инстинкты, об­ нажила скрьггые в ней противоречия: еще недавно достаточно отвлеченные понятия Добра, Зла, Милосердия обре­ ли характер неотложно-практического общеустройства, в том числе остро вос­ требованной оказалась и память о той ментальной «слезинке ребенка», кото­ рая сохраняется вдушечеловекапри лю­ бых обстоятельствах. В 1921 г. появился рассказ Вс. Ива­ нова «Дитё», где судьба младенца пред­ стала как средоточие всех нравствен­ ных, духовных, идеологических проб­ лем, порожденных революцией. В судьбе беспомощного человеческого существа, обнаруженного партизанами «Красной гвардии отряда товарища Селиванова» в плетеной повозке рядом с двумя только что убитыми офицера­ ми, тугим узлом сплелись неразреши­ мые проблемы классовой и общечело­ веческой морали, жалости и долга, отмщения и прощения, скорого суда и оглядки на Вечность. Собственно, из­ бежать бессмысленного убийства «краснооколышников» было можно. Выбор у партизан был —взять офице­ ров в плен, но ослепленные классовой «злобой», упоенные анархическим сво­ еволием победителей и полной —в хо­ де революции —обесцененностью че­ ловеческой жизни — приняли скорое решение: «Разом, задев одна другую, упали фуражки в кузовок» [29]. И «больше всего злило (курсив мой. — Л. Я.) их —появились офицеры в сте­ пи одни, без конвоя. Будто их тут си­ ла несметная, мужикам смерть буд­ то» [30]. Обвинением бездумно-скоро- му суду было и то, что один из убитых офицеров оказался... женщиной, и то, что женщина эта оказалась кормящей матерью: «...в плетеной китайской кор­ зинке лежал белоглазенький и белого- ловенький ребенок... Грудной, малень­ кий, пищит слегка» [31]. Буквально оз­ веревшие от тяжести переходов по монгольской степи, где «камень — зверь, вода — зверь, даже бабочка и та норовит укусить» [32], ожесточенные