Сибирские огни, № 3, 2014

ся и стал целиться вдаль, высовывая го­ лову из ямки» [19]. В любом случае не­ переносимая тяжесть эмоционально­ психологической реакции на такой текст лишала его оценочно-смысловой однозначности. Важно отметить, что, находясь под строгим идеологическим протектора­ том, советская литература тем не менее изначально сохраняла силы самостий­ ного развития, и в той же парадигме оправдательной стратегии в отноше­ нии революции постоянно возникали сильные разрывы и прорывы, не в по­ следнюю очередь связанные с рецеп­ цией образа ребенка. В начале 20-х годов произведения на мотив гибели ребенка на баррикаде становятся особенно популярны. Ли­ тература находит дополнительные средства усилить его воздействие на чи­ тателя, потенцируя, например, тем пу­ тем, которым пошел Илья Эренбург в рассказе «Трубка коммунара» (1922), перенеся картину революционных со­ бытий во времена Парижской комму­ ны. Потомственный каменщик Луи Ру, чьим неустанным трудом создается красота «прекраснейшего из городов мира —Парижа», не может вырваться из тисков нищеты, не вынеся которой и оставив на его руках маленького По­ ля, уходит из семьи жена: «...он был прав, удерживаяЖюльетгу, но и Жюль- етга была права, уйдя от него к богато­ му мяснику» [20]. Когда началась франко-прусская война, «у Луи не бы­ ло работы, не было хлеба, а трехгодова­ лый Поль уже умел молча раскрывать рот, как вороненок» [21]. Оставив ре­ бенка у «доброй женщины», Луи муже­ ственно защищал Париж от пруссаков: «Он долгие дни ничего не е л .. .он отмо­ розил ноги»: «прекраснейший из всех городов мира стоил такой защиты» [22]. Однако когда пруссаков прогнали, парижские блузники не сдали ружья, а повернули их против внутреннего вра­ га —богачей и эксплуататоров. На бар­ рикаду пришлось взять и маленького Поля: когда отец подкатывал ядра к пушке, Поль играл рядом пустыми пат­ ронами. Еще он любил изображать «настоящего коммунара», важно сжи­ мая в зубах пустую трубку, пригодную лишь к тому, чтобы пускать мыльные пузыри. Присутствие шаловливого ма­ лыша на баррикаде с особой силой вскрывает непримиримость воюющих сторон: «Моя милая, —говорит капи­ тан национальной гвардии своей воз­ любленной Габриели, —ты не знаешь, до чего жестоки эти коммунары! Я в бинокль видел, как у форта Валериана маленький мальчик стреляет из пуш­ ки! И представь себе, этот крохотный Нерон уже курит трубку» [23]. Когда героическое сопротивление коммуна­ ров было сломлено, среди пленных инсургентов оказался и осиротевший Поль. Не знающая отказов в удовлет­ ворении своих прихотей и капризов, невеста капитана выразила на сей раз желание выучиться стрелять: «По­ зволь мне попасть в трубку этого ма­ ленького злодея...» «...И так как она стреляла впервые, вполне простите­ лен ее промах. — Моя милая, — сказал Франсуа д’Эмоньян, —вы гораздо лучше прон­ заете сердца стрелами, нежели глиня­ ные трубки пулями. Глядите, вы убили гаденыша, а трубка осталась невреди­ мой» [24]. Многообразие изобразительных средств, использованных автором, гро­ зящее обернуться избыточностью, рас­ считано на предельное обострение чи­ тательского восприятия. В этих целях писатель прибегает к метатекстовой стратегии: в рассказе трудно не ощу­ тить отзвуков романа В. Гюго «Отвер­ женные», в образе маленького Поля не уловить силуэтные черты парижского гамена Гавроша. Поэтика рассказа от­ мечена игрой контрастных красок: мягкая ирония, сочетающаяся с сенти- ментально-романтической тональнос­ тью изображения ребенка, контрасти­ рует с едкой, переходящей в сарказм, насмешкой в живописании образа жизни и мыслей «господ», травестиро- ванием салонно-великосветского эти­ кета, утрированием неприязни «вер­ хов» к людям социальных низов. Ха­ рактерен диалог господ, капитана на­ циональной гвардии и его невесты, увидевших мальчика среди пленных коммунаров не через бинокль, а вбли­ зи: «— Действительно, такой малень­ кий! Я думаю, что они рождаются убийцами, и надо теперь истребить всех, даже только что родившихся...