Сибирские огни, № 3, 2014

ЛИДИЯ АНАНЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ плакали, потому что плакала мама. Такое сиротское трио. Раньше мы никогда не видели нашу маму плачущей, да и потом тоже —если мама плакала, то пла­ кала так, чтобы мы не видели, и никто не видел. На следующее утро она, как всегда, рано ушла на работу. В брежневские времена в газетах прошло сообще­ ние, что родственникам бойца, погибшего в Великой Отечественной войне, раз в два года можно бесплатно ездить к месту его захоронения. Я поверила, обра­ щалась в военкомат и другие инстанции, но оказалось, что никто ничего не зна­ ет. Как всегда —слышали звон, да не знали, где он. В 1942 году маме было 30 лет. Вдова. Вдовий дом. И уклад в этом доме был своеобразный. В такой семье, да ещё в сельской местности, женщина уже не женщина, она —какой-то особый вид человеческого рода. Создав такой вид че­ ловека, сталинская эпоха не изобрела термина, которым его обозначить. Только физиологически эти создания были похожи на женщину. В остальном это было рабочее, загнанное существо с женской плотью —продукт эпохи. Привезти из леса дрова, в холод, дождь, буран. Распилить, наколоть. Накосить сено. Привез­ ти, сложить его в стог у дома. Испечь хлеб —каждый пёк хлеб для себя сам — никаких пекарен и в помине не было. Наносить воды из колодца, который был неблизко. Напоить и накормить скотину. Без скотины нельзя, умрёшь с голоду. Весной, летом, осенью —посадить, прополоть, полить огород, окучить картош­ ку. Накормить детей. Постирать, одеть, обуть. Осень, страда —работа в колхозе полный световой день. Рабочих рук не хватало. Транспорт —только быки. Сено мама косила по ночам. Косить для себя разрешалось на лесных лужайках. Лес был берёзовый, в лесу водились волки. Мама очень боялась волков и, чтобы по­ давить страх, отвлечься от дурных мыслей, громко пела песни. В основном — романсы. Видимо, волкам нравилось её пение, так что всё обошлось. Сено тоже возили ночью на быках. За сеном ездили втроём. Мама вилами подавала, а мы раскладывали и притаптывали эту сухую ароматную колючую траву, были мы босиком, в лёгких летних платьицах. Какой это был в итоге воз —не трудно се­ бе представить. Когда возвращались, быки шли медленно, в тёплом сене мы за­ сыпали, а мама, чтобы не заснуть, снова пела. Чаще всего пела «Ямщик, не го­ ни лошадей...» Теперь, когда я слышу этот романс, сердце моё замирает, вспо­ минается лунная ночь, неспешно тянут телегу быки, мы с сестрой на возу сена —и голос мамы: ... прощай и мечты, и покой, а боль не закрывшихсяран останется вечно сомной... И мы одни в этом сиротском мире. Приезжали под утро, мама брала нас по очереди на руки, относила в кровать, сгружала сено, делала свои утренние дела и бежала на работу. Когда приехала бабушка, стало легче. За сеном мама стала ездить с ней. Чтобы мы не напугались, мама складывала на бабушкину кровать вещи и закрывала их одеялом, создавая иллюзию, что бабушка спит. Однажды у меня возникли какие-то свои маленькие проблемы, я подошла к кровати, потя­ нула одеяло. Увидев вещи, я дико заорала. Мне не пришло даже в голову, что это подлог, что так нас обманули. Я решила, что накануне я бабушку в чём-то не по­ слушалась, была плохая девочка, и вот из-за этого она превратилась в вещи, и теперь у нас никогда не будет нашей любимой бабушки. Моему детскому горю не было предела, я так безутешно плакала. Была осень, уже светало. Устав пла­ кать, я услышала скрип колёс и голоса, подошла к окну и сквозь серые сумерки увидела около дома телегу с возом сена и маму с бабушкой. Как же я обрадова­ лась! Я тут же забыла про вещи на кровати, скоренько размазала по щекам слё­ зы и, раздетая, выбежала во двор. Слёз моих они не заметили, были заняты раз­ грузкой сена, категорично оправили меня в хату, и это меня совсем успокоило. Труднее было с дровами. Дрова-то были —кругом берёзовые леса. Но как до­ быть их? Пойти или поехать в лес, спилить дерево, распилить, загрузить, при­ везти —задача для женщины очень трудная. В основном возили дрова из леса на