Сибирские огни, № 3, 2014

дии, они могли выразить свои страдания только горьким, неуёмным плачем. Как-то кто-то из коммунаров сказал бабушке, что её Маруська и Пронька сидят около своего дома и рыдают, заливаются горючими слезами. Испуганная мать побежала к своей бывшей усадьбе, стала терпеливо успокаивать родных деток, гладила по головкам, настойчиво объясняя, что дом этот больше им не принад­ лежит, что живут здесь другие люди, что ходить сюда ни в коем случае нельзя. Дети были понятливые, ходить к дому перестали. Дом этот стоял долго. Время почти не изменило его, он врос в землю, но стоял крепко. В своё время постро­ ен он был основательно, прочно — хозяин, строивший дом, собирался в нём жить долго. Не пришлось. В дикое ельцинское время его, вероятно, растащили на дрова или просто сожгли. В конце 50-х —начале 60-х годов Н. С. Хрущёв пытался повторить этот жут­ кий эксперимент по обобществлению детей. Но Хрущёв пошёл дальше, чем экспериментаторы 20-х годов. В 1958 году правительство взялось срочно прово­ дить реформу средней школы. Среди прочих новшеств и изменений в системе народного образования страны —было решено обычные средние школы пере­ профилировать в школы-интернаты. В этих школах-интернатах дети жили от­ дельно от родителей. Часть классных комнат была отдана под спальни, в других классных комнатах дети учились. Меню было для всех одинаковое. Какой там шведский стол —об этом в то время никто не имел ни малейшего представле­ ния. И одевать обобществлённых детей старались всех одинаково. Получились не школы-интернаты, а школы-казармы —модель, в сущности, одна и та же. Родители, которые не хотели воспитывать своих детей, сдавали их в эти школы- интернаты на постоянное проживание. В СМИ настойчиво восхвалялись пре­ имущества такого общегосударственного безродительского воспитания детей, велась активная кампания по призыву родителей отдавать своих детей в школы- интернаты. Приводились веские аргументы: у родителей якобы освобождалось время для работы, для отдыха, для образования. То есть коллективизация детей, воспитание подрастающего поколения отдельно от родителей, от семьи было возведено в ранг государственной политики. Призывы находили отклик у мно­ гих матерей и отцов. Эти учреждения (как их назвать —детские дома, интерна­ ты, приюты?) были переполнены. Основной контингент —отпрыски городских жителей. Студенткой пединститута мне случилось быть на практике в одной из таких хрущёвских школ-интернатов. Её обитатели сильно отличались от обыч­ ных школьников: глазёнки потухшие, в них тоска, горечь утраты, какой-то не детский испуг и депрессия. Конечно, во все времена бывают проблемные семьи, в которых ребёнку жить некомфортно. Но зачем же так огульно собирать всех в казармы? Ведь даже самая лучшая, самая благоустроенная казарма никогда не сможет заменить родительского крова, семейного очага. Потом эта кампания по переводу всех советских детей на казённое, безродительское воспитание утихла, детские интернаты снова стали обычными школами. Эксперимент прекратили. Младший брат мамы, Прокофий, был шустрый, смекалистый, талантливый паренёк. В возрасте 12-13 лет ему уже доверяли ответственные коммунарные де­ ла и спрашивали как со взрослого. Умело обращался с техникой, которая была в коммуне. Не могу не рассказать об одном эпизоде. Председатель коммуны оп­ ределил Прокофия работать на молотилке. Молотилка была старая, изношен­ ная. Сломалась. Председатель коммуны Нехорошев обвинил в поломке Проко­ фия, отстегал его принародно и запер в амбаре, который почему-то называли «лисьим». Эта постройка была знаменита тем, что стояла в ней жуткая вонь. Смрадный запах был настолько концентрирован, что место это люди обходили далеко стороной, чтобы уберечь себя от удушливого зловония. Двенадцатилет­ ний мальчишка просидел под арестом почти сутки. Столько же времени проси­ дела около амбара бабушка. К ночи она с трудом вымолила для своего сына «ам­ нистию», подростка выпустили на волю. Как он смог вынести столь долгое си­ денье в этой импровизированной газовой камере —бабушка всю жизнь не мог­ ла уразуметь. Когда легли на землю густые сумерки, Прокофий сел на коня и ум­ чался куда-то в тёмную бездну. Бабушка бродила всю ночь возле хаты, напря­ ЛИДИЯ АНАНЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ