Сибирские огни, № 3, 2014

ЛИДИЯ АНАНЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ своё самое сокровенное? В цепкой бабушкиной памяти сохранились от язычес­ тва названия славянских праздников (Комоедицы, Спожинки, Сварожки, Ще- дрец), погодных явлений (провей —западный ветер), некоторые имена славян­ ских богов. Своё недовольство по поводу плохого поведения скотины она выра­ жала словами: «Корочун вас забери!» До сих пор в селе, где она родилась, при посещении кладбища люди приносят требу (жертву) богине смерти Маре, раз­ брасывая на могилы пшено. Хозяйство было большое. Со всем этим хозяйством управлялись сами — взрослые и дети —всем находилась работа по силам. Как-то в студёный зимний вечер у ворот появился мужичина, еле живой от холода, в лёгкой, не по сезону, одежде. Впустили, накормили, обогрели. Уложили на лавке спать. Утром вместе со всей семьёй пришелец позавтракал, сел и сидит. Стали его расспрашивать, откуда он идёт и куда ему надо, а он не знает. День, два, три живёт, никуда не со­ бирается. Бабушка говорит ему, мол, ты, милый, куда-то хотел идти. Он мотает головой, что нет, не хотел. Оставили его. Куда его выгонишь —зима, пусть жи­ вёт до весны, там видно будет, иначе замёрзнет, жалко человека, тем более что у него не совсем в порядке было с психикой —вроде как помешанный, вероятно, пережил какое-то потрясение, непоправимое горе. Возможно, измученный невзгодами странник так и понял, что пришёл туда, куда шёл, нашёл то, что по­ терял. Так и остался в семье. По сезону одели, обули. За стол садился со всей се­ мьёй. Помогал по хозяйству: за сеном, за соломой, за дровами —ведь обязатель­ но надо вдвоём. Так и жил. К нему привыкли, и он к семье привык. Возился с ребятишками, помогал бабушке. Дед был страстный книгочей. У него был боль­ шой сундук с книгами, светскими и церковными. В долгие зимние вечера в до­ ме собирались мужики. Дед читал им книжки вслух: Пушкина, Тургенева, Гого­ ля. Старшие ребята спали в этой же комнате на полатях и тоже слушали, пока не засыпали. Слушала дедово чтение и бабушка, если не была занята в горнице с маленькими детьми. Читал он и Библию, и политическую литературу. Мужики внимали, кряхтели, обсуждали. Выводов, конечно, не делали. Не смели простые крестьяне, неграмотные мужики противостоять мнению умных книг. Ещё был мой дед заядлый картёжник. Те же мужики приходили играть в карты, играли азартно. Спорили, шумели, друг над другом беззлобно потешались. Жгли керо­ син. Посреди ночи бабушка подходила к столу и стучала по лампе: картёжники выкладывали по копейке, хозяйка молча собирала монетки и уходила. Таков был неписаный закон игроков. Бабушка была совершенно неграмотная, но кто такой Обломов, она знала. Ленивого человека она называла «Обломов», а лени­ вую семью «обломовщина». К бездельникам относилась недоброжелательно, на этот счёт у неё была поучительная поговорка: «Не оттого оголели, что сладко ели, а оттого оголели, что долго спали». В смутные годы гражданской войны в деревню приходили то ли белые, то ли красные, то ли ещё какие. Говорили ей: «Лезь, тётка, со своей челядой в подполье, сейчас стрелять будем». Кто какого цвета, кто за что воюет —она не разбиралась. Ей было совершенно непонятно, чего они хотят, за что русские люди губят друг друга. С монголо-татарами понят­ но: орда накатилась —чужаки, разбойники, враги. В богатом присказками ба­ бушкином лексиконе была такая —«орда Ногайская». Например, если куры за­ шли в огород, она прогоняла их со словами: «Кыш, орда Ногайская!» А русские в русских стреляют, так жестоко друг друга изводят —это было непонятно, не­ объяснимо. Ко всем относилась со страхом, в ожидании неминуемой беды, ка­ кой-нибудь зверской жестокости по отношению к своим детям и к ней самой. Молча выполняла все требования, не перечила. Чтобы не возбуждать к себе ин­ терес, одевалась в старьё. Так и пережила семья всё беспокойное, напряжённое время гражданской войны —в подполье. Страхов натерпелись предостаточно. Случалось, что залазили в подпол при красных, а вылезали при белых, и наобо­ рот. Как рассказывали старожилы, сильно свирепствовали в Сибири колчаков­ цы. Не щадили никого —ни женщин, ни детей, ни стариков. Реки были крас­ ные от крови, по ним плыли мертвяки. Деревья были увешаны трупами. Маро­ дёрствовали, жгли избы, овины. Горели огнём целые сёла. Случалось, что после