Сибирские огни, № 3, 2014

ЛИДИЯ АНАНЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ далее —скорее бог, нежели человек. Джугашвили —обыкновенная грузинская фамилия. То есть был он, Сталин, не тем, за кого себя выдавал. Кстати сказать, в Топчихе, кроме нашего директора школы, который к этому времени уже куда- то уехал, кавказцев вообще не было. Были украинцы, немцы, татары. Была да­ же одна еврейская семья —семья аптекаря. А вот грузина —ни одного. Стало быть —не вождь, не гений, а обыкновенный мужик, к тому же совершенно чу­ жой человек. Более краткого и ёмкого вывода я больше нигде не встречала. Ме­ ня всегда удивляло и до сих пор удивляет: почему Светлана Иосифовна носила фамилию «Сталина»? Почему Василий носил фамилию «Сталин»? Сталин — это ведь не фамилия, —это кличка. Чтобы все знали, чья она дочь, чей он сын? Вот рядом со словом «Ленин» в скобках всегда стояло «Ульянов». А рядом со словом «Сталин» никогда не стояло слово «Джугашвили». Только Яков имел фа­ милию Джугашвили. Что же они так пренебрегали своей родовой фамилией — Джугашвили? Чем же она им не нравилась? Может быть, тем, что фамилия чи­ сто грузинская? А они не хотели быть грузинами? Как-то непонятно и неприят­ но. После доклада Хрущёва народ забурлил. Всегда молчаливые, послушные, безропотные, люди вдруг осмелели. Обсуждали то, что прочитали, услышали. Пытались разобраться, понять, осмыслить: что произошло? В голове не уклады­ валось —как такое могло случиться? Как партия большевиков —ум, честь и со­ весть нашей эпохи — позволила такому произойти? Радио передавало доклад Хрущёва, по коже бегали мурашки. Как же долго нас обманывали? За кого нас принимали? Было ужасно обидно и стыдно за такой грандиозный лживый спек­ такль. Но утешала мысль: теперь-то уж узнали всё, теперь наше мудрое руковод­ ство во всём разберётся, исправит допущенные ошибки, промахи. Дальше всё пойдёт прекрасно, и никто больше не помешает нам быстро дойти до светлого будущего. Низвергали памятники Сталину, полагая, что вместе с памятниками исчезнет накопившееся зло, несправедливость. В это время я пережила второе потрясение. «Как же так, —думала я (и не только я), —вся страна оплакивала его смерть. С какими почестями хоронили. Они, там, наверху, знали ведь, какое это чудовище. Зачем же организовали такие помпезные похороны? Неужели им теперь не стыдно перед всем народом?» Вспоминая о столь масштабно органи­ зованном обмане, с паровозными гудками и пр., у меня возникло чувство, что над нами, над всеми жителями нашей большой страны публично поглумились. И стыдно было за те детские слёзы. Так что в той среде, где жила я, смерть Ста­ лина была воспринята совсем иначе, чем в окружении С. Аллилуевой. Она пи­ шет, что у прислуги, у работников охраны была искренняя печаль. Повара, шо­ фёры, дежурные, диспетчеры, подавальщицы (слово-то какое, откуда взялось?), садовники... многие плакали навзрыд. Это совершенно понятно: им было что терять. Они кормились около Сталина, были под его защитой. Подавальщица жила лучше, чем директор школы, об учителях я уж и не говорю. Они оплакива­ ли свою судьбу. Завтра им предстоит всё поменять. Ушла сытая, спокойная жизнь. Их место займут другие. Для них, других, смерть Сталина —удача. Не­ ужели это так трудно было понять? И главное: все эти подавальщицы, повара, шофёры —это ещё не народ. Народ в это время был очень далеко от того места, где умер Сталин. Плакал даже Хрущёв. А через три года низверг Сталина. Так, может быть, он от радости плакал, этот великий актёр? Надо было плакать —он плакал, потом он отплатил Сталину за свои слёзы. При жизни не посмел, киш­ ка оказалась тонка. При жизни Сталина он делал то, что велел Хозяин, старал­ ся угодить, чтобы самому жить по-барски. Те люди, которых видела я, смерть Сталина не оплакивали, не было ни слёз печали, ни слёз радости. Все как-то молчаливо напряглись в ожидании перемен: к худу или к добру? Вообще ни о чём не говорили: о плохом говорить боялись, а хорошего было мало. Самое хо­ рошее было то, что войну выстояли, но какой ценой! Эту победу, это горькое счастье берегли в себе, старались не расплескать. Проголосовать за верность идеям великого Сталина —единогласно. Сходить на собрание —а куда ещё ид­ ти? Попробуй не пойди —быстро станешь врагом народа. И снова работа. Нуд­