Сибирские огни, № 3, 2014

слан». Вёл историю. По-русски говорил без акцента. Лет ему было 25-28, сред­ него роста, с антрацитовым блеском в жгучих глазах, с густой смоляно-черной шевелюрой, орлиным носом. И, конечно, густые, как у вождя, усы. Нам каза­ лось, что он похож на Сталина. Носил наш директор такой же китель, как у Ста­ лина на фотографии. Видимо, и сам старался на него походить. Но самое непри­ вычное было то, что ходил он по школе в мягких кожаных сапогах, похожих на чулки. Необычность одежды и внешнего вида ещё больше пугала. Жил тут же, в квартире при школе, так тогда было принято. В довершение ко всему —обладал зычным басом. Боялись мы его очень. При появлении этой грозной фигуры ду­ шу сковывал непонятный, леденящий душу страх. В один из дней в самом нача­ ле марта 1953 года на перемене в класс пришла явно расстроенная чем-то учи­ тельница. Объявила, что всем нам надо идти в коридор на построение. Актово­ го или хотя бы физкультурного зала в школе не было. Дружинные пионерские сборы, школьные вечера всегда проходили в узком длинном коридоре. А если было комсомольское собрание, то из классов в коридор выносили столы, стави­ ли вплотную друг к другу —получалась сцена. Каждый понедельник мы обяза­ ны были приходить в школу за 15 минут до начала занятий для исполнения Го­ сударственного Гимна. Строились здесь же, в длинном коридоре. Слова Гимна знали все школьники и пели дружно, с пафосом, в один голос, нами никто не дирижировал, без музыкального сопровождения, но получалось хорошо. Без су­ еты мы вышли из класса, построились. Дело привычное. Из своего кабинета вы­ шел Илья Сусланович. Постоял, помолчал. Было очень тихо и слышно, что ди­ ректор как-то тяжело дышит носом. После напряжённо затянувшейся паузы объявил, что умер Сталин. Не помню, какими словами он об этом сказал, но хо­ рошо помню, что голос его дрожал, он плакал. Мы были потрясены до глубины души, ведь все мы ничуть не сомневались в том, что Сталин бессмертен. На всех газетных фотографиях вождь всегда выглядел одинаково: крепкое, здоровое ли- ^ цо без морщин, живая, чёрная кипа волос, строгий, зоркий взгляд —на дряхло- К го, больного старика совсем не похож. Смятение наше усиливалось ещё и отго- Э го, что на виду у всех собравшихся плакал директор школы, слёзы катились по *=! его щекам на усы —Сослан, гроза школы, при виде которого мы жались к стен­ кам, плачет! Плачет директор, значит, должны плакать и мы. Все должны пла­ кать. Не плакать боязно, потом поставят в вину: вот, мол, Сталин умер, а она да­ же не плакала. Заплакали все —учителя, ученики, утирая слёзы рукавами. Узкий школьный коридор наполнился каким-то протяжным подвыванием и глухими всхлипами. В этот день занятия отменили. За все годы моей учёбы занятия в школе отменялись только два раза: один раз —когда умер Сталин, второй раз — когда было полное солнечное затмение, оно, кажется, было в том же году. После траурной линейки все ученики школы разошлись по домам, печаль­ ные, пришибленные свалившимся на нашу страну горем. Шла я домой по уна­ воженным деревенским улицам с сиротливыми, безликими, убогими домишка­ ми, крытыми блёклой соломой, занесёнными до крыш серым снегом. Была ран­ няя весна, снег ещё не растаял, только потемнел от пыльных наносов. Все вокруг было тревожным и печальным. В голове моей копошились грустные мысли: «Как же мы теперь будем жить-то без Сталина? Кто о нас теперь будет заботить­ ся, думать о нас?» Незадолго до этого рокового дня наш классный руководитель, учитель математики, пришёл к нам не совсем трезвый. (Это с ним иногда случа­ лось, говорили, что у него с женой нет взаимопонимания.) На классном часе он стал рассказывать о том, как в Америке относятся к неграм. Их линчуют. Моё детское воображение ошеломил его рассказ про то, как в Америке казнят черно­ кожих жителей. Снимают купол черепа. Под ним находится очень тонкая плён­ ка, которая закрывает мозг. Палачи-мучители капают на эту плёнку крепкий рас­ твор соли с интервалом в двадцать минут. Это доставляет человеку дикую боль, он корчится в муках, на лице жуткие гримасы, а истязатели спокойно смотрят, развлекаются, хохочут. Я шла и размышляла, что вот теперь, без Сталина, придут злые американцы и будуттак же издеваться над нами. Ужас! И заступиться теперь за нас некому. В отчаянной скорби придя домой, со слезами объявила с порога: ЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ