Сибирские огни, № 3, 2014

ЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ ошарашило известие, что С. Аллилуева снова уехала туда, откуда приехала. И сам собой был сделан вывод: да разве станет она жить в стране, которую создал её папа? Это не для неё, это для нас было всё спланировано, построено, созда­ но. Так, как мы здесь живём, она жить не хотела. Потом появились «Письма к внукам». Только я не поняла, к каким внукам? Своих внуков, как и своих детей, она не растила, не нянчила, не видела. «Письма к внукам» меня потрясли —это публичное признание в ненависти к нашей стране и ко всем нам, живущим в этой стране. В них — вся суть этой женщины, её настоящее лицо. Как же она люто ненавидела страну, которой руководил её отец! Как презирала нас всех! Как же ей было жаль ту сытую жизнь без забот и хлопот, которую она потеряла! Как бессовестно жила: ничего не делала, но получала все мыслимые и немысли­ мые блага! Потом на телевидении появился фильм «Светлана —дочь Иосифа». В моём восприятии —фильм этот —дополнение к «Письмам». В конце фильма была показана Красная площадь, Спасские ворота и голос диктора-женщины прокомментировал с назидательной грустью: «В эти ворота входила девочка. Потом она ходить перестала». Такая трагедия одной человеческой судьбы. А раз трагедия, значит, кто-то в ней виноват. В голосе за кадром упрёк, как я поняла, адресованный всем нам: как все мы могли такое допустить? Поломана судьба девочки, кто ответит за это? А те, кто погиб на полях войны? У них теперь уже больше нет судеб. А судьбы сверстников С. Аллилуевой и моих сверстников? Судьбы детей и взрослых в стране, которой руководили те, кто входил в эти во­ рота? И почему бы не снять фильм об одном из нас? Ну, например: «Лидия, дочь Ивана»? И показать его параллельно с фильмом «Светлана —дочь Иосифа». В фильме есть эпизод: Светлана, дочь Иосифа, рассказывает о рождении своей дочери Оли. В 40 лет она не умела пеленать ребёнка. С высокомерием и спесью дочь Иосифа рассказывает, что первых своих детей она брала на руки редко —в (з; Москве у неё на каждого ребёнка было две няни! Это после войны-то, когда 53 каждая пара рабочих рук была на счету! А я бы рассказала, что в том же 1948 го- ¡5 ду, когда Светлана родила первого ребёнка, у соседки-колхозницы тоже родил- |=! ся ребёнок. У бедной женщины даже не было лоскута, чтобы завернуть своё ди­ тя, и новорожденный рос в голенище старого валенка. В том же 1948 году я за­ болела скарлатиной, и меня поместили в больницу, которая не отапливалась — нечем было топить. Был поздний октябрь, на дворе лежал снег. И я, маленькая девочка, сильно мёрзла и всё прижималась к освещённой солнцем стене, наде­ ясь хоть чуть-чуть согреться. Но октябрьское солнце холодное, оно совсем не греет. И я так простыла, у меня возникли такие серьёзные осложнения, что моя бабушка еле-еле меня выходила. В больницу меня поместили не для того, чтобы лечить, а чтобы изолировать, лечить-то было нечем, даже еду не всегда давали — или забывали, или нечем было кормить. Но фильм о нас, детях отцов, которых мы знали только по фотографиям —Иванов, Петров, Степанов, не создадут. Но, может быть, хоть кто-нибудь прочитает об этом времени. Если, конечно, напе­ чатают. Хотя я прекрасно понимаю, что такое в наше время не печатают: в моём повествовании нет ни откровенного секса, ни выстрелов, ни погони. Может быть, сгодится что-нибудь для истории. Начну я своё повествование, как и С. Аллилуева, с кончины Сталина. Как упорно и настойчиво убеждали нас все газеты, радио, учебники, фильмы —Ста­ лин был нашим —а значит, и моим —отцом. В Топчихе было три школы: четырёхлетняя, семилетняя и десятилетняя. Школа, в которой училась я, была десятилетка, по тому времени довольно боль­ шая. Начали её строить ещё до войны, замышлялось двухэтажное здание. По­ строили один этаж, грянула война. В 1953 году я училась в шестом классе. Шко­ ла была переполнена —одна средняя школа на весь Топчихинский район. А до войны был демографический взрыв. Хоть в войну и умирали, но много детей всё-таки осталось в живых. Классы были переполнены, сидели по трое за пар­ той. Директором школы был осетин из Дзауджикау. Каким ветром занесло его в наши края —загадка. Звали его Илья Сусланович, но говорили, что полное его имя Иллас Сосланбекович. Ученики определили ему короткую кличку: «Со-