Сибирские огни, № 3, 2014

ГРИГОРИЙ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН нял, каким смехом это отзовется у пушкинского кружка. Кровь бросилась мне в голову, и я тут же засел за рецензию на «Северные Цветы» за 1830 год. Больше всего досталось перебежчику Сомычу —после того, как я прогнал его из «Северной Пчелы», он переметнулся к Дельвигу и уже успел написать ре­ цензию на «Выжигина». Перепало от меня и барону на орехи, и всем осталь­ ным. Все это были только первые выстрелы затеявшейся после литературной войны между мной и Пушкиным, пересказывать подробности которой мне отвратительно. Достаточно сказать, что он (держа в уме мою рецензию) обви­ нил меня в ограблении его «Годунова», а я раздраконил его седьмую главу «Евгения Онегина»! Статья была так остра, что император Николай отправил меня на гауптвахту. Литературные споры царь и прежде решал таким при­ емом, но, например, в случае моей полемики с Воейковым на гауптвахте ока­ зались мы оба. Видно, Пушкин был прав в том, что Его Величество ему бла­ говолит. Знаю со слов Бенкендорфа, что Николай Павлович выразил заодно пожелание, если возможно, закрыть «Северную Пчелу» насовсем. Александр Христофорович газету перед императором отстоял... Исход нашего противостояния решила судьба, а не острота пера. Дельвиг совершил ошибку, напечатав эпитафию участникам июльской французской революции — и выпуск «Литературной Газеты» был прекращен. Хуже того, вслед за потерей моей дружбы Александра Сергеевича постигла значительно более тяжелая утрата — 14 января 1831 года умер сам барон Дельвиг. Верно, для Пушкина это было то же, что для меня потеря Грибоедова. Может быть, даже более того, ведь Антон Антонович был еще и другом детских лет, и вер­ ным оруженосцем, и правой рукой. Наверное, утешению Пушкина послужи­ ло то, что он вскоре женился на предмете своих двухгодичных грез —Наталье Гончаровой. Потеря «Литературной Газеты» оказалась для Пушкина непереносимой. Сначала он стал хлопотать о выпуске новой —«Дневника», но, не добившись, ухватился за моего Греча, в котором дремало, видимо, тщеславие. Николай Иванович сам написал мне в Карлово о претензии Пушкина стать издателем нашего с Гречем журнала «Сын Отечества» или издавать новую газету. Зная, что Николай Иванович моя правая рука, Пушкин вознамерился ос­ лабить ее, а после, возможно, и вовсе отсечь. К тому же приобретение опыт­ ного журналиста, такого, как Греч, могло сильно помочь предприятию не­ офита, каким поэт был в издательском деле. Греч же уговаривал меня не упу­ скать Пушкина с его партией, сначала обезвредить, а после объединить изда­ ния в одной газете. Да еще приговаривал: «Если я не возьмусь —другой возь­ мется и напакостит и нам, и Пушкину». И утешал тем, что «Сомов нагадил Пушкину в “Северных Цветах”, и они размолвили... Повторяю: Сомов совер­ шенно отринут Пушкиным и никакого участия ни в чем с ним не имеет». Ну хоть этого не будет рядом... Окончательно намерения Пушкина прояснились чуть позже, когда он сделал Гречу последнее предложение. Войдя в коалицию со Смирдиным, Александр Сергеевич опять предлагал Гречу вступить в дело — но какое! Он предложил забрать у меня «Северную Пчелу»! Ровно то, что я когда-то, в ми­ нуту дружеской слабости, пообещал ему —он решил взять сам. Узнав, я пере­ крестился на образ Пресвятой Марии! Как дальновиден оказался поступок, который также совершен был по дружбе —обмен долями во всех наших с Гре- чом изданиях. Я тогда потерял в деньгах, но зато привязал Николая Иванови­ ча к себе накрепко —он не мог ничего сделать с «Северною Пчелой» без мо­ его согласия. Если б не это условие... Так провидение спасло меня за мою до­ броту! Пушкин предложил Гречу быть соиздателем, а мою долю взялся выкупить. Понятно, что своих сорока тысяч рублей у него сроду не было, и это предпри­ ятие взялся финансировать Смирдин!.. Впрочем, никто, кроме меня и само­ го Пушкина, не знал всей нашей истории полностью. Александр Сергеевич с