Сибирские огни, № 3, 2014

поэт поддерживал отношения перепискою, —и все они толкуют его характер ^ и наклонности совершенно по-разному, словно и говорят о разных людях. ^ Огромный отпечаток наложил на Пушкина его великий талант, которым он Э распоряжался весьма беспорядочно, но еще больше этот талант мешает нам >> разглядеть его обладателя. С отъездом Александра Сергеевича на Кавказ отношения наши прерва- ^ лись, и я не мог уже спросить то, о чем имел неточные сведения. Так, по рас- д сказу нашего общего знакомого Полторацкого, Пушкин едва не проиграл ему ^ в карты письма Рылеева. Случилось это якобы так: Полторацкий несколько ^ раз просил у Пушкина писем к нему Рылеева, чтобы списать их. Пушкин все >> отказывался, обещаясь подарить ему самые письма. Раз за игрою Полторац- ^ кий ставил тысячу рублей ассигнациями и предлагал Пушкину против этой Щ суммы поставить письма Рылеева. В первую минуту Пушкин было согласил- д ся, но потом опомнился и отказался. Не почище ли это того, как я обошелся § с архивом Кондратия? И уж, верно, не такому игроку прощать меня за минут- Д ную слабость к любви всей жизни... Тяжело пережив гибель Грибоедова, я лишь постепенно вернулся ко всем делам. Осенью 1829 года до меня дошли слухи о хлопотах барона Дельвига, щ которые были к тому времени в самом разгаре. Он добивался права на изда- О ние «Литературной Газеты». Зная, как нескоро даются в России любые разре- шения, я понял, что хлопоты эти Пушкин поручил Дельвигу еще перед своим отъездом —без Александра Сергеевича барон бы такого дела не затеял. К Мне трудно сказать, чем руководствовался Пушкин: то ли он решил, что 0 потеря Грибоедова надолго лишила меня возможности работать, то ли считал, ^ что наши взгляды не так близки, то ли вовсе переменил свои. Может быть, ^ так и не простил мне рецензию на «Бориса Годунова»... Неприятным было то, что, не объяснившись со мной, он решил выпускать свою газету. Вот бы смешон я был, коли бы взялся выхлопотать для него мес­ то соредактора «Пчелы»! Молча такие дела не делаются, мне кажется. Прояв­ ляя редкую щепетильность к чужим словам —вспомнить хоть историю с Ве­ ликопольским, — надо бы и за свои поступки научиться давать объяснения. Понятно, что в газете Дельвига первым сотрудником станет Пушкин, но вто- рым-то — князь Вяземский! А при таком пасьянсе Булгарину четвертым не бывать. Отводился ли в расчете Пушкина мне более отдаленный номер? Ка- кой-нибудь шестнадцатый? Этого я знать не хочу, потому что простое уваже­ ние требует и меня спросить —согласен ли я?.. Не знаю, к чести сказать, на что я способен ради дела. Ведь когда-то я вспыльчив из-за ерунды, а когда-то и терпелив... Пушкин вернулся из своего военного похода в середине ноября. Мы рас­ кланивались на дистанции, которую никто из нас, как видно, не хотел сокра­ щать. Отношения между нами оставались недоговоренными, а значит, в чем- то двусмысленными. Конец этой двусмысленности положила программа, опубликованная в первом номере «Литературной Газеты», вышедшем в свет 1 января 1830 года. Казалось, я уже ничего не ждал, не надеялся, молчаливо смирился с судьбой, —но не следует дразнить раненого льва... Дельвиг был также издателем альманаха «Северные Цветы», и «Литератур­ ная Газета» планировалась в определенном смысле его восприемницей. «Пи­ сатели, —было написано в ее программе, —помещавшие в продолжение ше­ сти лет свои произведения в “Северных Цветах , будут постоянно участво­ вать и в “Литературной Газете”». Адалыпе шло пояснение в скобках: «Разуме­ ется, что гг. издатели журналов, будучи заняты собственными повременными изданиями, не входят в число сотрудников газеты». Ясно, что это указание было обращено именно против меня одного. Я участвовал в альманахах за 1827,1828 и 1829 годы. И в «ЛГ» приглашают всех прежних сотрудников, кро­ ме меня. Признаться, я не только разозлился, но и растерялся. Я написал жалкую оправдательную заметку в «Северной Пчеле», по выходе которой только по-