Сибирские огни, № 3, 2014

его славой убедил Александра Филипповича, что в этом есть расчет. Для Пушкина это расчет, но основанный на мести. Ему хотелось, конечно, взять надо мною верх. В открытой литературной схватке это не вышло, так он ре­ шил победу купить (чужими, правда, деньгами). Видно, Александр Сергеевич не забыл торговли аллигаторовой грушей! Тот урок он крепко запомнил. И те- перь-то понял, что все его журнальные затеи ничего не стоят против «Пчелы». Как говорит Греч, добавить к «Пчеле» подписчиков трудно, ибо едва ли есть больше грамотных людей в России! Ни у кого столько читателей нет, и это я их собрал! В одночасье стать редактором самой большой газеты империи — это дорогого стоит. Поболее сорока тысяч. Расчет Пушкина верный, а что вместо Греча он меня выгнать хочет —так для него это справедливо: я же ему место в «Пчеле» обещал, мне и отдавать!.. Горькая усмешка кривит мне губы: эх, Александр Сергеевич, Александр Сергеевич!.. А кого бы вы гнали, коли б узнали, кто помогал полиции ловить Кюхельбекера... Но, верно, это не так страшно, как писать рецензию на ва­ шего «Годунова»... Тем более что у Греча имеется собственная типография! Неужто отложенная публикация вашей пиесы была вам важнее дружбы? Важ­ нее просвещения и наших планов?.. Пьеса теперь опубликована, а вот друж­ бу восстановить нельзя. Да и о чем тут говорить, если Пушкин готов взять са­ мое дорогое, что у журналиста есть —его газету, его дело... И будь я в денеж­ ной кабале —могло бы и выйти это коварство. Ослепление талантом —явление распространенное, таланту публика про­ щает и простит все. Пусть гений Пушкина сверкает, но в нем нет самой глав­ ной грани —умения любить. А для меня такой человек теряет всякое очаро­ вание. Р. в. Видимо, Александр Сергеевич все-таки чувствовал со своей стороны необходимость объясниться. И вслед за письмами Греча появилось вдруг по­ слание Пушкина. Если в нем было то, что я хотел услыхать от бывшего дру­ га, то письмо сильно опоздало. Если ж нет, то деловые предложения мне уже неинтересны. В обоих случаях читать мне письмо не хотелось. Я достал из бюро пачку, в которой были сохранены все письма поэта, накопившиеся за полтора года нашей дружбы. И вместе с последним их все принял камин, жарко горевший в моем доме в Мызе Карлова, близь Дерпта, поздней осе­ нью 1832 года...