Сибирские огни, № 3, 2014

ГРИГОРИЙ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН Лишь в дороге, натрое перечитав записку, я вдруг понял смысл последней фразы. Меня обдало жаром уязвленности, и силы покинули меня. Некоторое время я сидел без движения. Пушкин ясно дал мне понять, что приглашение Каролины —не ее шаг, а выполнение чужой воли, его воли. Медвежья услу­ га. Что за наглая заботливость? И это его шаг навстречу? Ни один враг не мо­ жет оскорбить так, как это сделает походя друг. —Степан, к Демуту поезжай! Скорей! Слуга развернул карету с полдороги, и мы помчались к гостинице. Кто позволил ему так играть чужими чувствами? Что за бесцеремонное дружелюбие? Он полагает, что по своей воле может отнимать и дарить счас­ тье? Допустим, к женщинам он относится с презрением и ценит только гри­ зеток, но меня он называл другом! Он не только сводничает — с тем, чтобы развлечь меня, — он еще и не стесняется говорить об этом! От таких друзей надо избавляться —как от врагов! Моя чаша терпения переполнилась. Столь­ ко раз я сдерживался и находил для него слова оправдания. А Пушкин подна­ чивает меня, дразнит — словно льва, сидящего в клетке, сплетенной из не­ преодолимых связей дружбы и восхищения редким талантом. Но тут он пере­ шел всякую границу. Я решился вызвать его и убить. В гостинице я ринулся в его номер. Дверь оказалась заперта, на стук ник­ то не отзывался, я стал бить сильнее. У кого сегодня в городе бал? А может, он поехал к Собаньской? Уже сидит у ног прекрасной дамы и ждет моих изъяв­ лений благодарности за сводничество! На шум прибежал мальчишка-посыльный. —Его благородие утром съехали! —Что? —Уехал барин! —мальчишка махнул рукой, указывая на дорогу. Тогда я отпрянул от двери, разогнался буйволом и сорвал ее с петель. Мальчишка заорал блаженным. Я ввалился в нумер, но ничего не увидел в наступивших сумерках. —Огня! —крикнул я. Мальчишка опомнился и зажег стоявший на бюро канделябр. Я осветил комнату — верно, уехал, жилище выглядело покинутым. Мне хотелось еще что-нибудь сокрушить, но ничего подходящего на глаза не попалось. Я обо­ ротился к бюро, поставил канделябр и увидел там какие-то бумаги. Я перели- стнул верхнюю страницу. Под ней лежали черновики писем. Я принялся чи­ тать: «...Вы смеетесь над моим нетерпением, вам как будто доставляет удоволь­ ствие обманывать мои ожидания; итак, я увижу вас только завтра —пусть так. Между тем я могу думать только о вас. А вы между тем по-прежнему прекрасны, так же, как и в день переправы или же на крестинах, когда ваши пальцы коснулись моего лба. Это прикосно­ вение я чувствую до сих пор —прохладное, влажное. Оно обратило меня в ка­ толика. Но вы увянете; эта красота когда-нибудь покатится вниз, как лавина. Ваша душа некоторое время еще продержится среди стольких опавших пре­ лестей, а затем исчезнет —и никогда, быть может, моя душа, ее боязливая ра­ быня, не встретит ее в беспредельной вечности». «...Сегодня девятая годовщина дня, когда я вас увидел в первый раз. Этот день был решающим в моей жизни. Чем более я об этом думаю, тем более убеждаюсь, что мое существование неразрывно связано с вашим; я рожден, чтобы любить вас и следовать за ва­ ми; всякая другая забота с моей стороны — заблуждение или безрассудство; вдали от вас меня лишь грызет мысль о счастье, которым я не сумел насы­ титься. Рано или поздно мне придется все бросить и пасть к вашим ногам. Среди моих мрачных сожалений меня прельщает и оживляет одна лишь мысль о том, что когда-нибудь у меня будет клочок земли в Крыму. Там смо­ гу я совершать паломничества, бродить вокруг вашего дома, встречать вас, мельком вас видеть...»