Сибирские огни, № 3, 2014

ГРИГОРИЙ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН Размышления мои —и надолго —прервал курьер из Министерства инос­ транных дел. Он доставил несколько писем и записку от Родофиникина. Со­ держание ее вызвало у меня шок и мгновенное оцепенение. Не знаю, сколь­ ко я так просидел, верно, не очень долго, но мне эти минуты показались кра­ ем вечности. Вдруг в кабинете снова оказался Пушкин. Я не заметил, как он вошел, слова его сначала не достигали моего слуха —и преамбулу я упустил. — ...оставить невозможно. Итак, я чувствую себя оскорбленным и не смог бы удовлетвориться даже вашими извинениями... даже вашими искренними извинениями! —повторил Пушкин со значительным упором, и тут я стал его не только слышать, но и понимать. —А потому —ничто не может меня поко­ лебать: я вызываю вас! И не пытайтесь отделаться от меня шуточками, как вы это проделали с Дельвигом. Я вам не Дельвиг — и заставлю вас ответить за подлость! — Полно вам считаться, Александр Сергеевич, — сказал я. — Грибоедова убили. —Как?! Я подал записку Родофиникина, в которой он с прискорбием извещал ме­ ня о том, что российский посол Александр Грибоедов убит в Тегеране. Пушкин порывисто, в своей манере, схватил бумагу и прочел, впиваясь глазами. «Не может быть!» —прочел я по его губам. Известие сразило Алек­ сандра Сергеевича, и он присел рядом со мной, положив руку на плечо. Сде­ лал он это, скорее всего, по забывчивости, случайно, но мне даже такое учас­ тие было приятно. Сердце мое разрывалось, хотелось разрыдаться, но горло было перехвачено. Наконец я отдышался. —Не могу вам сейчас ответить, —сказал я. —Но если хотите, я явлюсь к вам в гостиницу завтра, чтобы обо всем договориться. —Забудьте, —пробормотал Пушкин. —И прощайте! —Он вскочил и вы­ бежал из кабинета так же стремительно, как и появился в нем. Больно было невыносимо, и Пушкин, я думаю, чувствовал то же, потому и бежал. Не хватало, чтобы два не первой молодости литератора разрыдались друг перед другом! Кое-как я пришел в себя и набрался мужества, чтобы позвать Греча. —Николай Иванович, Грибоедова убили! Греч читал записку, шевеля губами, медленно, по-редакторски. — Горе-то какое, Фаддей Венедиктович! Прими мои соболезнования. Я знаю, каково это —близких друзей терять. —Греч обнял меня и мягко похло­ пал по спине. —Я все по редакции сделаю, а ты домой поезжай и завтра про­ пусти. Если что —сам к тебе наведаюсь. Или, может, на людях тебе полегче будет?.. —Дома тоска —не усижу, —сказал я. —Завтра приеду. — Эх, что за беда! — покачал головой мой первый помощник. — Как же это случиться могло? Как допустили? С ним же казаки, он —посол, личность неприкосновенная... Такого человека загубили. Он бы у нас скоро министром стал, ей богу!.. Как ты, Фаддей? —Спасибо, Николай Иванович, ничего. —Я встал —и комната поплыла, словно не комната, а театральный задник, нарисованный на холсте и движи­ мый машинерией. —Давай я тебя до извозчика провожу. Николай Иванович подставил мне свое сухое, но крепкое плечо. Я заце­ пился за него, и комната скоро перестала кружиться. Греч накинул на меня шубу, послал Митьку за извозчиком и довел до крыльца. —Я дела сделаю —заеду! —крикнул он, когда извозчик тронул повозку. Дома, узнав, все захлопотали, ходить стали на цыпочках, говорить шепо­ том, словно покойник был у нас в доме. Меня это злило —и я заперся в ка­ бинете. Открыл только Гречу. Я немного выпил, но тяжесть не оставляла, словно вместо опьянения у меня сразу сделалось похмелье. Был и тяжелый вкус во рту, и болезненное состояние, и угнетенный дух. Я думал, как мне от­