Сибирские огни, № 3, 2014

ГРИГОРИИ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН — Вижу, что мы остались равно недовольны первым исполнением плана, —заметил я. —Мы многое понимаем по-разному, но тем не менее мы все-та- ки близки. Отрицание революции и радение просвещению —в этом мы схо­ жи. —Согласен, но впредь мы должны лучше знать планы друг друга, чтобы не увеличивалось наше взаимное разочарование, — сказал Пушкин. — Сам я, признаться, задумал написать историю Пугачевского бунта. Пока еще свежи воспоминания, еще целы архивы. Если царь допустит меня до них... —А ведь я, Александр Сергеевич, служа в Кронштадте, бывал на тамош­ нем каторжном дворе и встречал людей из шайки Пугачева. —Да вы что! Интересно! —Могу рассказать. Люди эти были уже состарившиеся и, можно сказать, покаявшиеся. С них сняли оковы, и они не высылались на работу. Между ни­ ми был один человек замечательный, племянник казака Шелудякова, у кото­ рого Пугачев, пришед на Урал, работал на хуторе. Этот племянник одного из первых заговорщиков и зачинщиков бунта обучался грамоте, потому во вре­ мя мятежа находился в канцелярии Пугачева, часто его видал и пользовался особенною милостью. В то время, а это был 1809 год, племяннику Шелудяко­ ва было лет шестьдесят, он был сед как лунь, но здоров и бодр. С утра до но­ чи он занимался чтением священных книг и молитвою в своей каморке, где он помещался один, в удалении от всякого сообщества с каторжниками. Быв­ ший секретарь пугачевской канцелярии не пил водки и не нюхал табаку, сле­ довательно, его трудно было соблазнить, в отличие от других каторжан, кото­ рые от стакана водки легко рассказывали о своих прежних подвигах. Иногда я давал ему деньги на свечи, потом подарил несколько священных книг. Бы­ вало, по часу оставался в его каморке, слушая его толкования Ветхого Завета, и, наконец, через несколько месяцев приобрел его доверенность. Мало-по- малу я стал заводить с ним разговор о Пугачевском бунте, и он, как мне ка­ жется, говорил со мною откровенно... —Очень интересно! —воскликнул Пушкин. —Но, судя по размеру вступ­ ления, рассказ ваш будет длинным, а сейчас у меня нет времени слушать, тем более записывать, а записать надо бы непременно. Я хотел поговорить о пред­ мете более близком сейчас для меня... Верите ли: в Москве, на балу у Йогеля, я повстречал редкой красоты девушку. Не просто красивую — она поразила меня... а чем —сказать не могу. Ее зовут Наталья Гончарова, она только нын­ че стала выезжать в свет. Представьте, я до того влюбился, что задумал же­ ниться на ней. —Поздравляю. —Не с чем пока, любезный Фаддей Венедиктович. Ее за меня не отдают. Одна из причин —моя неблагонадежная репутация. Я хочу ее очистить. —В чем же неблагонадежность? —не понял я. — В том, что у меня есть запрещенные к публикации вещи. Точнее, одна важная —мой «Годунов». —Пушкин отделился от камина и приблизился ко мне. —Фаддей Венедиктович, мне нужна ваша помощь. Вы из нашей братии человек самый влиятельный — поддержите со своей стороны мое ходатай­ ство. Я почувствовал вдруг, как мое лицо наливается кровью... и тайная вина ле­ зет наружу. —Я не могу, Александр Сергеевич, —сказал я. —Почему? Тут я и бросился как в прорубь, перебивая внутренний жар. —Каюсь, Александр Сергеевич, я был тайным рецензентом вашего «Году­ нова». И теперь другую сторону принять не могу. Говорю вам искренне, наде­ ясь, что моя честность вызовет ответное великодушие! — я протянул руку, почти уверенный в том, что Пушкин ее пожмет. Но Пушкин отшатнулся и стал шарить глазами по комнате, словно ища предмет потяжелее.