Сибирские огни, № 3, 2014

Пушкин приехал ко мне в редакцию днем, пояснив, что вечером он при­ глашен на бал. Великосветскими приглашениями, как я заметил, он никогда не манкировал. —Что, ругаться будете? — спросил Александр Сергеевич, глянув на меня, пока я готовился произнести речь. —Чертовски холодно сегодня! —Пушкин прошел к голландской печи и протянул руки, встав ко мне в половину оборота. Речь не шла. По его позе я понял —он знает все, что я ему могу сказать, и на все у него уже готов ответ. И пока я гадал, с чего начать, молчание прервал Пушкин. — Полагаю, мы неправильно выбрали предмет для наших планов — эта барабанная поэма не годится. Я писал ее быстро... и если бы понадобилось еще работать —бросил бы. Потому —что вышло, то и вышло, а переделать ее я сам себя заставить не могу, не то что вы или кто другой. — При всем моем почтении... — начал было я, но Александр Сергеевич меня перебил: —Вот вы, Фадцей Венедиктович, умеете следовать плану?.. Ау меня так не выходит, меня ведет вдохновение —и я куда-то сворачиваю, тянусь... В итоге получаю совсем не то, что начинал. Так вот и с «Полтавой» вышло. Начал с одной мыслью, а закончил с другой. Кстати, мне показалось, что и вас эта участь постигла. Во всяком случае, я иначе представлял ваш роман. То, что я понял из отрывков —это какой-то набор... всего. Простите, может быть, мое . ощущение и неправильное —ведь я не видел всего романа. —Можно и так судить, —ответил я через паузу. —Каждый найдет там что- то свое. Царю Николаю с Бенкендорфом нечего будет возразить против вер­ ноподданического патриотизма, обильно разлитого в романе. Его воплощает прогрессивный помещик Россиянинов, которому противопоставлен люби­ тель всего польского Гологордовский, помещик феодальный и отсталый. Я написал так, чтобы моя приверженность европейскому просвещению оста­ лась в тени идеи, что мы должны догнать Европу, сохраняя полную от нее не­ зависимость. Досталось от меня чиновникам за взяточничество, воспитате­ лям за нерадивость; я приветствую образование для крестьян, реформу госу­ дарственного управления —и за то, чтобы дворяне служили государству. По­ рок у меня —порождение невежества и праздности, а честный человек, в кон­ це концов, найдет свое достойное место в справедливом миропорядке, во гла­ ве которого — просвещение. Только просвещенный, образованный человек, пишу я, может в полной мере чувствовать свои обязанности в отношении к другим и уважать все сословия. Просвещенный человек знает, что в благоуст­ роенном государстве каждое звание почтенно и столь же нужно, как все стру­ ны в инструменте, для общего согласия. —Хотя бы отменять сословия вы не собираетесь? —спросил Пушкин. —Но это все не главное, а главное, что я мину под монархию заложил. Она в том, что третье сословие у меня самое важное! —Опять вы за свое, —с досадой сказал Пушкин, не простив мне, видно, отношения к аристократии. В конце концов, это и мои корни, так что я имею право на мнение. — Да вы послушайте, Александр Сергеевич. Идея героя безродного, на­ жившего себе богатство своим умом —вот что главное. Вот образец человека, который обеспечит благополучие России. Я стараюсь выразить, что преодо­ леть российскую отсталость можно, только если превратить купечество в ува­ жаемое сословие. «Скоро, весьма скоро молодые люди станут учиться для то­ го, чтоб быть полезными отечеству, а не для получения аттестатов к штаб- офицерскому чину; купцы, просвещаясь более и более, не станут переходить в дворянство, но составят почтенное, значащее сословие». Собственно, как это есть в Европе. — Из плана вашего я вынес другое представление, — сказал Пушкин. — Россия —не Европа... и Европой ей никогда не стать... Хотя стремиться, ко­ нечно, будет. Петр тоже ведь туда рвался... ГРИГОРИИ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН