Сибирские огни, № 3, 2014

— Это жест настоящего друга и отважного человека. Представляю: меня увозят в крепость, а у вас книжка выходит с посвящением государственному преступнику. Смело! Отчаянный вы народ, поляки! — Пушкин обнял меня, мне показалось, изо всех сил. Я почувствовал себя стиснутым — его руки, оказывается, имеют хватку бондарного обруча. Какая жизненная сила в этом небольшом человеке! Даже немного страшно —сколько в нем всего таится до поры. Словно в одной те­ лесной оболочке уживаются несколько людей. Все время делаешь открытия. —Еще раз —спасибо, это подарок бесценный, —Пушкин протянул кни­ гу Никите. —Положи в мой дорожный саквояж. —Знаете, я намерен посвя­ тить вам «Полтаву», Фаддей Венедиктович! —Благодарю вас, Александр Сергеевич, я польщен, но не стоит. —Почему же? — Вы не только добьетесь лишнего порицания от некоторых ваших дру­ зей, но и рассекретите раньше времени наши взаимоотношения, —говорил я спокойно и глядя прямо в глаза Пушкина. —Вы решительно против, Фаддей Венедиктович? —Решительно. —Хорошо, отложим тогда. Но за мной должок! —улыбнулся Пушкин. — Вы знаете, я уезжаю с легким сердцем еще и потому, что, несмотря ни на что, мы с вами вместе. Я все-таки предвижу у этого союза большое будущее. Ваша газета, мое слово —мы многое сумеем сдвинуть, если верно сложим силы. Вы должны завершить «Выжигина», я — «Полтаву». Там сойдемся и решим, что делать дальше. Согласны? —Что делать, Александр Сергеевич, —с вами не совладать, —сказал я со вздохом. — Приходится отпускать. Поезжайте, творите, развлекайтесь. Воз­ вращайтесь отдохнувшим. Планы наши от нас не уйдут, лишь бы мы сами от них не отказались. Скатертью дорога. Мы обнялись. —Кстати, пишете вы мемуары? —Нет. —Отчего же, Фаддей Венедиктович? С вашим острым глазом это бы были замечательные записки. У нас есть Денис Давыдов, воспевший воинскую до­ блесть в стихах. Но кого этим удивишь со времен Гомера? Война —это проза. Если я попаду когда-нибудь на войну, то не стану сочинять вирши, а в скупых словах постараюсь точно передать все события, которым стану очевидцем. В минуты боя мало кто способен заметить и запомнить детали. У вас же глаз и память для этого прямо предназначены —вы ухватываете и помните все, как мышеловка. Я помню ваш рассказ о переправе через Березину —вот так и на­ добно писать! Запишите все, что помните —о финской компании, о Наполе­ оне, о походе маршала Ундино на Петербург, в котором, я слыхал, вы участ­ вовали, о Рылееве, наконец... Можете даже не публиковать до времени, но напишите. Я полагаю, в этом первейший долг литератора. Так мы сохраним для потомков историю нашей страны. И по этим запискам они будут судить о нас с вами. Вы предстанете этаким воякой, покорившим своей уланской саб­ лей всю Европу, который после стал первым журналистом России. Я смущенно приложил руку к сердцу. —Вы верно так думаете? —Еще раз спасибо за посвящение, —сказал Пушкин. —Я искренне тро­ нут вашим бесстрашием. И в будущем, когда дружба наша откроется, я всег­ да смогу доказать вашим недоброжелателям то, как вы отважны и преданы в дружбе... Я скоро еду — и хочу остаток времени посвятить сборам. А то еще кто-нибудь с визитом явится... Прощайте! —До свидания, Александр Сергеевич. Один бог знает, как Пушкин спасся. Хитрость ли это со стороны царя или неоправданная милость? Неужели Пушкин лучше понял Николая, чем я? Не­ ужели история, которую я принимал за анекдот, правдиво говорит о Его Ве­ ГРИГОРИЙ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН