Сибирские огни, № 3, 2014

5. Царя в столице не было, значит, Александр Сергеевич мог обратиться к нему только письменно. Когда придет ответ и над его головой разразится бу­ ря —было неизвестно. Прошло несколько недель; Пушкин оставался на сво­ боде, но со мной не виделся. Я также не писал ему и не посещал —я не знал, как подступиться к разговору в такой неопределенной ситуации. Все планы наши были приостановлены, их возобновление сейчас не имело смысла. Для себя я не ждал ничего плохого. Только порадовался в другой раз, что опытность и осторожность опять уберегли меня от бед: если бы я напрямик заявил о младенческой невинности Пушкина и грехе Горчакова, то теперь вы­ звал бы тем подозрения. Признание Александра Сергеевича подорвало бы ре­ путацию, которую я составлял многие годы. Бенкендорф мог лишить меня покровительства, а через время «Пчела» пала бы под ударами врагов. Или ее возглавил бы другой издатель. Пушкину, который с царями на дружеской но­ ге (если можно так пошутить), задумываться над такими мелкими расчетами недосуг, поэтому мне пришлось думать за нас обоих. Вот таких сложностей я и опасался, обрывая наши отношения прошедшей зимой. И если отношения сохранятся впредь, то новых сложностей не избежать. Это не пугает меня. Я старый солдат и не раз смотрел в глаза смерти. Литературные ристалища, га­ зетные склоки —ужель они страшнее? Опаснее другое: все эти бои помешают главному предназначению, кото­ рое я себе определил. Но ведь от союза с талантом Пушкина это предназначе­ ние выигрывало стократ. Потому я все-таки и ввязался в эту дружбу, что, кро­ ме душевной приязни, она открывала новые горизонты для действий. Но вот что получилось: мы дружимся год, а ничего полезного вместе не сделали. Вроде уже были готовы начать —теперь случилась оказия с «Гавриилиадой». Мистик на моем месте узрел бы тут систему. Опытный же человек знает: сколь часто он полагает, а бог столько же располагает. Впрочем, иногда отсут­ ствие всяких новостей —уже хорошая новость. Как теперь с Пушкиным. Чем больше проходит времени без новостей, тем крепче уверенность, что Алек­ сандр Сергеевич избегнет кары. Ведь жестокие меры у нас принимаются ско­ ро, а с добром всегда медлят. Два месяца прошли в ожидании неизбежной расправы —это уже само по себе является наказанием для преступника. Не знаю, как себя чувствовал Пушкин, а даже мне было препогано. От этого не сдержался и, не дожидаясь высшего решения, сделал посвящение Пушкину на своей повести «Эстерка». Заходя в типографию, где печаталась книжка, я всякий раз взглядывал на эту надпись. Правильно было бы поменять фронтиспис, для этого вначале было время, но я бездействовал — гордость не позволяла уступить осторожности. Затем стало поздно, и я вздохнул с облегчением. Книжку, наконец, напечата­ ли. Я порадовался, что при любом исходе дел я успею вручить ее Александру Сергеевичу. Хоть мне и неприятно было сделать открытие, что друг революционеров оказался монархистом, а я неверно судил о нем, все-таки у нас было много общего. Так бывает, что даже давно знакомый человек открывается с новой стороны, и ты не веришь —он ли это, твой прежний товарищ, она ли это — женщина, к которой ты испытываешь самые нежные чувства? Прежние они, а ты был слеп, или это жизнь так их изменила? Потом вдруг пронзает мысль: а не сам ли ты изменился так, что не узнаешь близких тебе людей? Все это го­ рестные и бесплодные размышления, которые следует гнать от себя. А делать необходимо то, что наметил. Не сворачивай с пути — и в конце его ты пож­ нешь достойный урожай. В этом и есть только ценность и самоуважение каж­ дого, кто жил не вслепую. Пушкин за время нашего очного знакомства, всего год, да с перерывами, стал мне необходим —это я понял, потому что соскучился по нему за эти два месяца. С ним связывает и близкое дружество, и грандиозные надежды на бу­ ГРИГОРИИ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН