Сибирские огни, № 3, 2014

му расположения, которое могло бы поставить под сомнение все сказанное. Глупость Пушкина может дорого ему обойтись, но, даст бог, совместными усилиями мы выкрутимся. Я рад, что имею возможность помочь Александру Сергеевичу. Истоки моей радости еще и в том, что я таким образом могу вер­ нуть ему долг. Он хранит тайну архива Рылеева, а я сохраню тайну авторства «Гавриилиады». Кто из нас не ошибается! Это случается со всяким. И себе мы прощаем ошибки. Но не всякий имеет такую широту души, чтобы простить ошибку другого. Пушкин понял мое умопомрачительное увлечение Собаньской и из­ винил его. Я понял его отпирательство по делу о «Гавриилиаде» —мне также приходилось врать, чтобы спастись. Ложь —не самый большой грех, если она никому не вредит, и я с легкостью извинил Пушкину его желание избежать ссылки или даже каторги. И я похороню в себе эту тайну —как он, я уверен, никому не скажет о том, как я сохранил архив Кондратия. От этого есть и плюс: наша дружба обретает новое основание, и мы теперь можем быть душевно ближе и доверительней друг к другу. Такая дружба про­ верена испытаниями, а значит, крепче вдвойне против обычной. 4. Если предыдущее свидание с Пушкиным оставило, несмотря на тяжесть положения, светлое чувство усилившейся привязанности, то следующее меня полностью разочаровало и чуть было не привело к нашему разрыву. Пушкин неожиданно явился ко мне в редакцию — сосредоточен, хмур и румян от сжигавшего его волнения. —Фаддей Венедиктович, я решился признаться в авторстве «Гавриилиа­ ды». —Зачем? —только и вымолвил я. —В худшем из вариантов у нас, возможно, не будет случая объясниться, а я бы не хотел остаться неправильно вами понятым. — Но, Александр Сергеевич, ради бога, вспомните, какими карами вам это грозит! — Именно поэтому я и пришел сначала к вам, я же с этого начал. Поста­ райтесь меня понять, Фаддей Венедиктович. Вы дали мне по-житейски пра­ вильный совет. Спирать все на Горчакова можно было бы долго. Но вопрос этот все возникал бы и возникал: кто знает, сколько списков злосчастной по­ эмы бродит по свету, на скольких обозначен автор! Они будут тянуться за мной шлейфом всю жизнь. Горчаков мертв —он не оправдается, но и вины не признает — дело будет неоконченным. Жить под этим дамокловым мечом мне будет тяжело... Нет-нет, — остановил меня жестом Пушкин, — выслу­ шайте сначала. Эта тяжесть переносима, но гораздо сильнее меня гнетет дру­ гое —чувство вины. За свои грехи нужно отвечать. Если я не предамся суду людскому, то взыщется судом Божьим, а это во сто крат страшнее. Но, поло­ жившись сейчас на милость провидения, я получу избавление от вины. Тогда и от лжесвидетельства по этому делу я буду избавлен. Чистая совесть мне до­ роже благополучия. —Александр Сергеевич, —начал я, найдя еще один аргумент против этого странного покаяния, —Александр Сергеевич, я не хотел вам говорить, вам бы лучше не знать этого, но так случилось, что я тоже ввязался в дело. Был случай, и я, воспользовавшись, поддержал версию с авторством Горчакова перед выс­ шим начальством. Таким образом, ваше признание изобличит меня в лукавстве или глупости —это уж как сочтет Бенкендорф. И то и другое мне не лестно и даже опасно. Если вы не готовы подчиниться голосу рассудка ради себя, то ра­ ди нашей дружбы откажитесь от своего плана. Я вас прошу —не делайте одну большую глупость, которая может разрушить вашу жизнь, не предавайте себя в неверные руки людей, которые не испытывают к вам даже простой симпатии. ГРИГОРИЙ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН