Сибирские огни, № 3, 2014

ГРИГОРИЙ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН торых потом полагаешь держаться. Это я знаю и на собственном опыте, и на примере следствия относительно Грибоедова. Он во все время давал одни по­ казания, и, когда не нашли противного в других показаниях, это послужило признанием его честности. Лучше бы уж Пушкин рискнул и приехал ко мне, ведь совет, опоздавший к сроку, —одно сожаление. Я едва дотерпел до полудня, сказал, что еду завтракать, и отправился к Де- муту. Александр Сергеевич был уже дома. —Ах, Фаддей Венедиктович! — воскликнул поэт, принимая меня в объ­ ятья. —Каково это —отвечать за глупости юнца, какого уж нет давно! Пушкин находился в лихорадочном возбуждении, вызванном допросом. —От души сочувствую и надеюсь, что дело еще можно поправить, —отве­ тил я. —Что, как было? —Строго, официально, вежливо. Сам генерал-губернатор Голенищев-Ку­ тузов спрашивал. Впрочем, все сделанные мне вопросы касались одного — авторства «Гавриилиады». —Надеюсь, вы не сознались? —Иначе бы тут не стоял. Верно, они готовы были меня и арестовать. —Не преувеличиваете, Александр Сергеевич? —Как знать, Фаддей Венедиктович, но я сильно опасаюсь новой ссылки... Успокойте — зря? —Пушкин раз за разом пересекал короткое пространство комнаты, словно ему было тесно. —Нет, нимало, —тревога моя за Пушкина усилилась. Он осознавал опас­ ность, но явно не знал, как ее отвести. —Дело наисерьезнейшее, Александр Сергеевич, тут я вас не утешу. Расскажите по порядку — откуда все произо­ шло? Поэма эта написана довольно давно, по-крайней мере, я с ней знаком более пяти лет; отчего же дело возникло сейчас? — В июне месяце дворовые люди отставного штабс-капитана Митькова подали жалобу, что сей Митьков развращает их в понятиях православной ве­ ры, читая им сочинение «Гавриилиаду». Они и список поэмы представили митрополиту Серафиму. От митрополита дело перешло к генерал-губернато­ ру, который замещает царя, отбывшего на войну с турками. Вот все, что мне известно. —Голенищев-Кутузов, наверное, доложил царю, и следствие идет с высо­ чайшего соизволения. —Вероятно,так. —В чем вас обвиняли? —Допытывались, знаком ли с поэмой и ее автором. Я сказал, что знаком еще с лицейских времен. Рукопись ходила между офицерами гусарского пол­ ка, стоявшего в Царском Селе, но от кого из них я достал оную, я никак не упомню. Мой же список я, вероятно, потерял или сжег. —Очень плохо. Знаком ли вам этот штабс-капитан Митьков? —Нет, не знаком, по счастью... А что, по-вашему, плохо? —Потерял или сжег —плохой ответ, неуверенный, —сказал я. —Словно вы сами не знаете, какой линии держаться. — Верно, не знаю. Я вдруг оказался перед лицом угрозы. Несчастье это свалилось нежданно, ведь я давно от той поэмы отрекся, ее словно бы писал другой человек. — Да, юношеская шалость бывает слишком дерзновенной и опасной... Ну-ну, не унывайте, Александр Сергеевич! —сказал я, видя, как бледен поэт. —Кто в юности не ошибался, тому и в старости вспомнить нечего будет. Всяк грешил и путался —а иначе как бы и не жил. Беда, что талант ваш ваши ша­ лости так превознес над прочими. Не подумайте, что в укор говорю —сам, и в немладые годы, отринув прошлое, жизнь сызнова начинал... Думаю, что признаваться вам ни в коем случае нельзя, это дело грозит не Михайловским, а Соловками. Но если бы у следствия были прямые доказательства —вам бы их предъявили —свидетелей или список, сделанный вашей рукой. Царь по­ ручил генерал-губернатору дело —и тот хочет как можно скорее отрапорто­