Сибирские огни, № 3, 2014

ГРИГОРИИ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН Гпава 10. 1 . Свершилось одно из самых горьких расставаний в моей жизни — отъезд любимого Александра Сергеевича Грибоедова в Персию. Он получил от царя сорок тысяч червонцев, высокий чин, но уезжал невесел. На пике диплома­ тической карьеры его отчего-то томили предчувствия. Он завидовал мне и другим, кто имел возможность заниматься литературным трудом. Грибоедов мечтал работать над «Грузинской ночью». Я вызвался опубликовать уже напи­ санные куски новой драмы, но Александр отказался. Может быть, он и прав, ведь это лишь наброски к картине. Однако ж сам я перечитывал их с удоволь­ ствием и делился ими с добрыми знакомыми. Простились мы грустно, меланхолическое настроение Грибоедова переда­ лось и мне. Отправляясь в путешествие, Александр Сергеевич написал мне с первой же станции: «Терпи и одолжай меня, это не первая твоя дружеская ус­ луга тому, кто тебя ценить умеет». Моя меланхолия прошла быстрее грибоедовской —ко мне в тот же день к вечеру явился другой Александр Сергеевич и увлек меня на прогулку. Пуш­ кин, как обычно, был весел и словоохотлив. — Не переживайте за Грибоедова. Он теперь посол в ранге министра — к такой персоне прислушиваются короли. А Александр Сергеевич, с его умом и знанием Востока, добьется новых великих побед на дипломатическом попри­ ще. —Я сторонился наших планов именно оттого, чтобы не повредить Алек­ сандру, —признался я. —Из нашего поколения, из друзей, он едва ли не один достиг блестящего положения. Пусть его звезда поднимется еще выше и ста­ нет ориентиром для многих. Вернувшись из Персии, он много доброго и по­ лезного сможет сделать. — Ну так и порадуйтесь за его блестящую будущность. Встряхнитесь! В конце концов, Грибоедов, будучи гусаром, сам веселился отчаянно... Хотите —закатимся в заведение к мадам Ленон, я там и Грибоедова видывал. —Вы это серьезно, месье Пушкин? —Да будто вы сами там не бывали, а, Фаддей Венедиктович? —Бывал, но до женитьбы. —А вот Дельвиг так об этом судит: то, что у вас есть дома кухня, вовсе не значит, что вы не можете бывать в ресторане. —В таком случае... он дурно на вас влияет. Лучше погрузиться в дела, чем в удовольствия —они длятся дольше и приносят более надежное удовлетво­ рение. —Да не будьте же таким ханжой, развеселитесь... Кстати! Я был давеча в той лавке —помните? — где продавали зеленые груши, которые вы назвали аллигаторовыми. Хозяин совершенно ошалел от нежданных барышей и хочет еще заказать аллигаторовой груши. Я пытался отговорить —да где там! Жад­ ность одолела. —Быстро, однако, перешел он от страха разорения к стяжательству. Впро­ чем, такова природа человеческая —человек или боится, или к чему-то стре­ мится, а в покое не бывает. —Так лавочник и не поймет никогда, откуда на него манна небесная сва­ лилась и куда пропала. А ведь всю эту историю сделало одно ваше перо, — сказал Пушкин. —Отчасти соглашусь. Верно то, что я во многом создал «Пчелу». А замет­ ку эту кто угодно мог написать —Греч, Сомов, и эффект был бы тот же. Если писатель перед читателем стоит один, то в журнальном деле он опирается на конкретную газету, ее авторитет. Верит читатель газете —поверит и в новость об аллигаторовой груше. Да во что угодно поверит, но только один раз. Развиваете передо мной теорию газетного вранья? По мне так автор или честен, или нет.