Сибирские огни, № 3, 2014

касались какой-то темы, я не рассказывал ничего страшного — и страшное приходило ко мне во сне. Теперь я это рассказал, и мне приснился хороший сон. Что за оказия с этим Пушкиным!.. Магнетизм какой-то, притягиваю­ щий противные рассказам сны... Вдруг так можно отвязаться от кошмарных видений —пересказывая их наяву Пушкину?.. Бред. Но сегодня все сложи­ лось к лучшему. У меня настала минута той особенной утренней ясности, когда легкий сон отлетел, голова свежа и еще не занята ежедневными хлопотами. Скоро, скоро начнется редакционная суета, побегут курьеры, посыплются цирку­ ляры, цензурные помарки — и прочее, и прочее... Люблю ли я такую свою жизнь? По чести — люблю! Эта жизнь в чем-то похожа на военную: тут каждый день, каждую минуту возникает новая ситуация, каждый час нуж­ но принимать решения, выстраивать тактику, сражаться с цензурой. Эта деятельность согласна моему темпераменту. Кроме того, ни на одной дру­ гой ниве я не добился бы большего. В купцы я не подхожу по рождению, в генералы и сановники бывшему капитану французской службы путь зака­ зан. Так и осталось — перо да бумага. И этим инструментом я сделал свою карьеру. Но одной такой жизни издателя мне мало, нужна еще и цель... Что касается Пушкина, то его талант требует огранки. Нет, не литера­ турной, боже упаси, а именно издательской. Где, когда и что публиковать, как подать, как предуведомить публику —вот что знаю и умею я. И могу. А Александр Сергеевич с его порывами вечно рискует. А таким человеком, вернее, таким талантом Россия рисковать не может. Любой неосторожный шаг чреват опасностью —Пушкин на дню может совершить их десять! Кто удержит и подскажет ему? Вяземский далеко, в Москве; Соболевский —гу­ ляка праздный; Дельвиг не смеет возразить ни в чем; Плетнев не дальнови­ ден... и прочие —так же. Нет у Пушкина верного плеча. Точнее —не было. Ему надобен помощник, который мог бы направить его, а в трудную мину­ ту — и поддержать. Я мог бы стать таким человеком — с моим опытом и оборотистостью. Александр Сергеевич нуждается в водительстве. Если я — вспыльчивый поляк, то он —вспыльчивый африканец. Я слыхал, что в мо­ лодости цыганка нагадала ему смерть от белого человека. После этого Пушкин взял за правило испытывать всех встречных мужчин белой масти. Он нарочно ведет себя с ними так, словно хочет, чтобы его вызвали на ду­ эль. И это продолжается много лет —до сих пор. Что, если он, в конце кон­ цов, столкнется со злым шалуном, который убьет его? Разве мы можем быть столь беспечны и наблюдать эти пустые и недостойные таланта игры со смертью! Безусловно, Пушкин для его же пользы должен быть огражден от край­ них проявлений собственного темперамента. Игрок, волокита — куда ни шло, но дуэлянт —это слишком. Я довольно видел глупых смертей, чтобы верить в то, что лучших бог бережет. Совсем не так устроен мир. Пушкин мне доверяет, но доверяет как любому благородному человеку. А надобно, чтобы доверял как другу. Как своему Дельвигу. А для настояще­ го сближения нужно время и, в первую очередь, общее дело. Тот самый со­ юз, о котором так горячо сказал Александр Сергеевич —вот замечательная сама по себе идея... и способ нам сблизиться. А для того, чтобы идея не ос­ талась пьяной болтовней, нужно написать план, о котором говорил Пуш­ кин. Я вскочил с постели, потребовал кофе в кабинет и засел за работу. Со­ ставление планов — прекрасное занятие, оно похоже на путешествие в бу­ дущее. Каждый следующий пункт скачком переносит вас через все препят­ ствия, мешающие исполнению предыдущего. От пункта к пункту вы дви­ жетесь все дальше и вперед, перед вами предстает картина нового мира. Почти идеального. Такого, что невольно все текущие дела забросишь... ГРИГОРИЙ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН