Сибирские огни, № 1, 2014

98 ИРИНА СИРОТИНА КУКУШКИН РОДНИК артельно. Сказано: Сила! А на новых памятниках значились уже имена другого свойства. «Да, — подумалось Тимохе, — тут новая волна пошла». А фамилии всё те же. И ещё приметил Тимоха: если на старой части кладбища увидишь могилу Силы Дормидонтыча Желонкина, то, пройдя какое-то количество метров, найдёшь место упокоения Желонкина Дормидонта Силыча — это уже сына, значит. А там и Никифора, и Саввы Дормидонтовичей, а неподалёку попадутся и Агафья, и Мария, и Настасья Дормидонтовны. Так родами и оседали на земле, а потом уж и в ней, матушке. А тут всё стало как-то помельче и пожиже. И возраст у усопших был поменьше. На старом погосте нередко хоронили покойников и в восемьдесят, а то и в девяносто лет. Тимохе попался один односельчанин, умерший в возрасте ста двух лет. А здесь, на солнечной стороне, похороненные редко когда дотягивали до восьмидесяти, было много молодых. Их-то Тимоха помнил и знал, от чего умерли. Главным делом — по пьянке. Вот взять Витьку Красёху: рухнул с моста на трак - торе в двадцать девять лет. Юрку Нипеина пырнули ножом на свадьбе в Ступице. А было ему едва за тридцать. Серёжка Прилуков ехал домой из города на мотоцикле в подпитии и врезался в фуру. Петька Дерюга выпил какую-то гадость и отравился насмерть. А ему как раз стукнуло сорок. А вот ещё могила, считай, свежая. Сашка Путинцев. В городе жил. Без пяти минут доктор наук. На сороковом году задумал жениться, а то всё холостым был. Присмотрел себе невесту, наметили свадьбу. И вот решил он мальчишник устро- ить — проститься с холостой жизнью, собрал друзей. Ну и, видать, на радостях перебрали. Гуляли-то в Чике. На ночь глядя пошёл он на электричку, как будто уж не мог на месте и заночевать — видать, торопился к зазнобе. Туда-сюда, никто ничего не видал, а только попал он под электричку. Вот Матвеевна, мамаша-то его, голосила. Что уж от него осталось — того никому не показали и смотреть не велели и даже за то подписку взяли. Мать мешок с останками в гроб положила да домой в деревню привезла хоронить, чтоб сынок рядом был. Вот такие дела, как сажа бела. И профессором не стал, и не женился, и детей не народил. Но могилка ухоженная, Матвеевна часто сюда наведывается. Тимоха мог бы и дальше припоминать случаи нелепой смерти своих земляков, но тут на глаза попался портрет совсем маленькой девочки. «А вот и Наталка», — вздрогнул Тимоха. С портрета смотрело юное лицо, обрамлённое пышными белыми бантами. Сфотографирована она была в школьном платье с белым передником и кружевным воротничком. А было ей одиннадцать лет. Эту трагедию помнят в Без - любове и посейчас. Какой-то пришлый, заезжий мужик, дальнобойщик он был или кто, хотел снасильничать и погнался за Наташкой, а она — от него. Вокруг никого не было—девочка на дороге продавала собранные ягоды, —она выбежала на мост и со страху прыгнула в воду. Тимоха поправил ленту на венке у могилы — венок был довольно свежий, видно, родители обновили могилку — на ней росли цветы ноготки, подножие было убрано еловыми лапами, с краю рос молодой рябиновый куст. «Эх, Натаха, Натаха, дитё ты малое, а тебя уже прибрали», — сокрушался сердцем Тимоха. И снова думы одолели его. Ну отчего мужик в последнее время так запился? Пили, конечно, и прежде, но не так, не до смерти… Ну, бывали когда гулянки, свадьбы, да и просто иной раз выпивали. Бывало, спросишь их: «Какой такой у вас нынче праздник?» А они тебе: «Иван Проказник!» Случалось, и дрались когда, но так не мёрли. С войны мужиков вернулось немного — считай, пятеро. А ушло — ого-го! Те хоть и раненые были, а протянули достаточно. Ну, а кто умер — так от военных ран, а не от водки. Водка — что? Пришли, выпили за по - беду и за встречу, потом похмелились — и за дела. А нынче что такое? Может, от победы радость и гордость была: мол, одолели, невзгоды пережили, перемоглись… А тут как грянуло всё это новое — и не знаешь, как и чем жить. Ни работы тебе, ни денег, а главное — нет смысла. Раньше лозунг был: «Слава человеку труда!» А сейчас: «Бери от жизни всё!» Это значит — съешь завтра больше, чем сегодня. А ведь правдиво сказано: не хлебом единымжив человек. А вот этого самого смысла- то и нету. Крестьянствует тут один-единственный фермер, да трое безлюбовских