Сибирские огни, № 1, 2014

97 ИРИНА СИРОТИНА КУКУШКИН РОДНИК А потом жизнь справедливую наладились строить, чтоб, значит, каждый по своим способностям работал и по труду получал. И чтоб трудящийся человек был самым почётным и главным среди всех. Чтоб все люди работали на благо всех и общими трудами выстроили бы новую хорошую жизнь. И вот строили, строили как бы всё по правде, а к чему пришли? К тому же самому, а может быть, и хуже. Семьдесят лет строили, и это всё на Тимохиных глазах было, а всё ж не вышло ничего. Казалось бы, всё правильно — как же можно иначе? Ну ведь так и нужно, чтоб каждый человек другому был и друг, и товарищ, и брат. Тимоха всё это одобрял и сам всегда людей именно так воспринимал и поступал с ними соответственно. В последнее время такие мысли не давали ему покоя. «Но ведь не получилось же! — Тимоха в сердцах бросил ком земли и отёр ладонью взопревший лоб. — Ведь так хорошо всё было задумано, справедливо — знай только следуй этому правилу. Ан нет, неймётся людям — всё-то по старой колее прут: и снова грабят, и убивают, и обкузьмить да объегорить друг друга норовят». Тимоха постоял немного молча, но думы не оставляли его. «Вот что есть тогда человек? — продолжал размышлять он. — Скотина — не скотина? Та друг дружку поедом не ест, да и разума у неё нет всякие козни придумывать. А человеку разум на что дан? А сердце, а душа—она ведь не придумана, она ведь всё чувствует, всё воспринимает и болит, заедает, ежели что: не по правде живёшь, поперёк совести идёшь…» И не находил причины, и не доис - кивался ответа. Не давал покоя ему вопрос: откуда приходит в мир зло—в человеке ли сидит или, напротив, накатывает извне? Может, какой чёрт засел в человеке и понужает его? Всё чаще посещали его такие мысли, и он пытался доискаться ответа. Настало время, когда он с тёмной половины кладбища перебрался на светлую. Но света в душе ему это не прибавило, а прибавило новых дум. Здесь, на солнечной поляне, уже не попадались высокие кресты с «домиком» на верхушке, не было чугунных пирамидок со ступеньками, всё реже встречались советские звёзды, а больше попадались гранитные надгробья, стандартные металлические памятники да низкорослые кресты. Возле некоторых из них ещё со дня поминовения — от самой Радоницы— стояли блюдца с приношеньями в виде печенья и конфет в выцветших обёртках, иногда — стаканы, наполовину заполненные прозрачной жидкостью, на поверхности которой плавал мусор — засохшие листочки и травинки, занесённые сюда ветром. А рядом— кусок засохшего хлеба. На одной из могил лежала раскис - шая пачка сигарет «Прима». Возле иных были выцветшие искусственные венки, прислонённые к памятнику или оградке. Тимоха заметил эти перемены, как обнаружил и то, что изменились как-то качественно и покойники, вернее, имена усопших и продолжительность их жизни. Если на тёмной части кладбища часто встречались такие имена, как Домна Мефо - дьевна, Анисья Тихоновна, Марфа Поликарповна, то теперь женские имена пошли иные: Елена, Тамара, Ольга, Марина, Татьяна, Галина… Тимоха прикинул на слух эту перемену, и неожиданное открытие осенило его. «Какие прежде имена-то были основательные, какие-то надёжные, крепкие, прочные. Вот, скажем, взять Домну— сразу представляешь себе сообразно женщину…Она как печка—устойчивая, точно влитая, тёплая и уютная. Пышет жаром и пахнет хлебной коркой. Такая баба согреет и в нужду вытянет, и спуску не даст. А взять Авдотью—эта хлопотунья, она и в поле, и в огороде, и прядёт, и ткёт, и наверняка певунья. Или вот взять, к примеру, Марфу. Эта — рассудительная, всё-то она знает: что, как и когда надо делать. Наверняка и врачевать умеет, знает всякие травы—какую от какой хвори применять. А ныне что за имена? Вот хоть соседскую Анжелку взять. Или там Алина — прям как бабочки там или стрекозы— только в воздухе вихряются, а подул ветер —и сдуло. Берут же откуда-то эти имена. Из телевизора, конечно. Всё теперь ненашенское, привозное, как чипсы или жестяная банка из-под пива», — заключил про себя Тимоха. А мужские имена. Сила Артамонович (вон с того края покоится, как сосну обойдёшь). Как вам: Дормидонт Митрофанович? Или: Фрол Ипатьевич? Сразу чувствуется, что эти мужики на своих ногах на земле стоят, и не свалишь их даже