Сибирские огни, № 1, 2014

93 ИРИНА СИРОТИНА КУКУШКИН РОДНИК впервые, то увидел, что памятники посунулись, поржавели, кое-где накренились, а то и упали кресты. Подчас ни крестов, ни памятников уже не было вовсе — только виднелись над землёй небольшие холмики, поросшие травой и дикими мелкими цветочками вроде сурепки и куриной слепоты. Кое-где могилы провалились, зияли ямы, засыпанные старой листвой, которая осела и накопилась здесь за много лет. От них пахло прелью, как из старого, заброшенного подполья. Где мог, Тимоха подправил надгробья, что-то подбил, подкрасил, сгрёб старую, уже сгнившую листву, скосил буйно разросшуюся траву. Бродя между могилками, он вчитывался в старые надписи, пытаясь разобрать имена и фамилии своих односельчан. Когда ему это удавалось, он старался припомнить человека, который покоился в земле у его ног, и всё, что когда-то знал о нём. Однажды, сгребая старую листву, он обнаружил стёршуюся жестяную та - бличку. Тимоха попытался прочитать на ней слова. Долго крутил так и эдак, но буквы замялись, покрылись ржавчиной. Пластинка была сплошь в проплешинах и заединах. Он едва сумел разобрать одно только имя: Секлетинья. И то отдельные буквы приходилось угадывать. «Это ж какая такая Секлетинья будет?» — спраши - вал себя Тимоха. Он знал только одну Секлетинью — бабку Щек о тиху. Она жила на отшибе, сама по себе, и мало якшалась с деревенскими, всё больше возилась на своём дворе, выходила лишь по воду да редко когда в магазин. Тимоха, считай, лишь один раз встретился с ней с глазу на глаз. А было это так. В Безлюбово из города приехала экспедиция. Сказали — из области, собирают старину для музея—как жили в прежние времена. Тут, конечно, бабы собрались и стали мороковать, у кого что осталось, и подсказали приезжим сходить на край, кЩек о тихе —она де старая, из зажиточной семьи, многое помнит и может рассказать, у неё наверняка что-нибудь сохранилось. Отвести их к Щек о - тихе вызвался Тимоха. С ним направились три девушки (а может, молодухи — кто их разберёт) из города. Пришли, как водится, вошли в ограду. Щек о тиха как раз во дворе возилась. Девчонки стали объяснять ей, зачем пришли, что покупают всякие старинные вещи: самовары там, шали да юбки… Щек о тиха слушала их молча. Грузная, седая, в непонятного цвета балахоне, обвязанном засаленным фартуком, со странной повязкой на голове, она только беззвучно шамкала губами, по временам обнажая дёсны и два оставшихся жёлтых зуба, похожих на клыки — она была точь в точь как баба Яга из сказки. Одна из девчат достала из сумки какие-то бумаги и стала что-то объяснять старухе. Вдруг Щек о тиха встрепенулась, как будто още - тинилась, и глаза её загорелись недобрым огнём. Она сорвалась с места и бегом направилась к ограде, сплетённой из берёзовых лесин, выдернула жердь и, держа её крепко наперевес обеими руками, бросилась на гостей. — Опять кулачить пришли! — ревела она старческим хриплым голосом. — А ну пошли отседова! Ково мне теперь бояться! И, не охлаждая пыла, наяривала дрыном до поры, пока пришлые девчата и Тимоха вместе с ними не оказались на улице. Тимоха тогда не то чтоб испугался, а обомлел. Не ожидал он от древней старухи такой злости и прыти. Сейчас же, держа в руках табличку, он думал про себя: «Значит, надолго засела в ней та обида и беспокоила, как заноза». С жестянкой Тимоха прошёлся по старым памятникам в поисках места, где могла быть прежде прикреплена эта штука. Он пытался определить место по раз - меру тёмного пятна, которое могло остаться на выцветшем от времени памятнике. Ему показалось, что на одной железной пирамидке он обнаружил такое пятно—как раз подходящее по размерам. И уж было решился приладить табличку, но потом его как будто что-то остановило: а вдруг здесь покоится совсем другой человек, а он всё перепутает и внесёт неразбериху. Тогда Тимоха взял жестянку и приколотил её к сосне, что росла неподалёку от немой, безымянной пирамидки. Случай со Щек о тихой невольно перевернул ход его мыслей и направил по непредвиденному руслу. Вот вспомнила тогда старуха про раскулачивание, а он,