Сибирские огни, № 1, 2014

89 ИРИНА СИРОТИНА КУКУШКИН РОДНИК —Чево удумал, старый, всё на тебя угомону нет, всюду ты лезешь, будто кроме тебя людей нету. Вот пускай соберут с каждого двора, кому твой родник нужон, вот тебе и деньги. А помирать — тут не угадаешь. Не зря говорят: помирать да родить — нельзя годить. Вон возьми Матрёну Лыкову. Только вечор мы с ней уговорились по грибы идти— а она, глядь, к утру уже на столе лежит. Я пришла к ним и говорю: «Что, Матрёна, лежишь — не бежишь?» Не дам тебе денег — вот весь мой сказ. —Да ладно. Будет тебе решать за мужика. Займись лучше стряпнёй, всей своей бабьей музыкой. В мужичьи дела не влезай, — рассерчал Тимоха. — Ну чо ты всё вздуриваш, — не сдавалась Настасья, — погляди на других, вз а боль дурковатых таких боле нету. И всюду-то тебе надо, и всюду-то ты встри- ёшь — нету у бочки боле затычки окромя тебя. — Во, взбалабошилась!... Жена только рукой махнула — отвяжись, мол. Потом пошла на кухню, загре - мела кастрюлями, и вскоре оттуда донёсся её голос: —Иди исть что ли, картошка пока горяченькая, всварку, остынет — не та уже будет. Настасья прежде говорила более правильным, скажем так, грамотным языком. Но к старости повернуло её на старину. Ей как будто не стало хватать привычных слов, и вспомнила она, как говаривали её дед с бабкой. Забытые ныне деревенские слова она как будто извлекла из старого сундука, встряхнула, сдула с них пыль и стала пользоваться ими в обиходе, как домашней утварью. Тимоха и впрямь пошёл по дворам, но собрал самую малость. Ничего не оста - валось делать, время поджимало, — утянул он у своей бабки из-за божницы десять тысяч. С некоторых пор Настасья стала, как говорят у нас, боговерующей. Это уж когда вышла на пенсию, прежде о Боге не думала и лба не крестила. А в избе в углу ещё от стариков осталась так и не убранная полочка, божница. Повытаскивала из дальних углов, куда смолоду попрятала, ещё дедовские образа, почистила, вернула их на место, украсила рушниками да цветами, как в старину, подвесила лампадку и стала молиться поутру и на ночь. И вот рискнул Тимоха, протянул руку за бож - ничку — на святое посягнул, а про себя решил, что вернёт всё до копейки в со - хранности: грибов, ягод насобирает или рыбы наловит и снесёт на трассу продать, а помирать им ещё не срок. Так решил он про себя. Сговорился Тимоха ещё с двумя мужиками: с Васькой Яшкиным и Витюхой Путинцевым. Добыли они в соседней деревне старенькую «газель», сгоняли в райцентр в магазин, выбрали подходящие трубы и к вечеру того же дня были уже у родника. Они всё правильно рассчитали: вечером пришлых рабочих на участке уже не было. Но в линию, как солдаты в строю, стояли вкопанные в землю столбы. Они уходили куда-то вдаль и там терялись за деревьями. Мужики решили забрать родник в трубу и вывести за пределы ограждённого участка. Прорыли по склону холма траншею, заложили в неё трубы, заварили и вывели конец к подножию бугра. К вечеру другого дня работа была закончена, и Тимоха вновь водрузил на жерди свою дощечку с надписью «Кукушкин родник». Источник снова стал доступен. Но на этот раз в нем уже не было прежнего благолепия. Где-то с месяц ещё служил родник сельчанам в новом обличье. И все приходили к Тимохе во двор и благодарили за сметливость. Но, как говорится, недолго музыка играла. Тимоха частенько ходил навещать родник, и как-то раз, рано поутру, увидел, что по всей поверхности холма разбросаны трубы. Жердина с табличкой «Кукуш - кин родник» валялась в траве. Вода уже не сочилась, не стекала в уготованное ей углубление. Родник остался за крепким, выше роста человека, металлическим за - бором. Теперь для жителей деревни источник иссяк. Вне себя от ярости Тимоха двинулся вдоль глухого забора, набрёл на нечто, напоминающее ворота, и стал что есть силы колотиться в них. Долго не было от - вета, только истово лаяли за изгородью собаки. Но Тимоха кричал, бил кулаками и палкой в металлический заплот. Наконец звякнул замок, и вышел заспанный