Сибирские огни, № 1, 2014

87 ИРИНА СИРОТИНА КУКУШКИН РОДНИК с запасом: для матери, та только её и пьёт и на ней готовит. «У меня, — говорит она, —поджелудочная железа, и без той воды я не могу и без неё маюсь». Проторили дорогу к роднику и отдыхающие — те, которые на лодках из города приезжают с палатками. Ну, конечно, и рыбаки, и шофера, что проезжают по трассе — это не так чтоб очень далеко от нас. Словом, вода пришлась людям по вкусу. И Тимоха гордился своим открытием и тем, что принёс людям пользу. Со временем родник стал достопримечательностью нашей округи и даже как бы святым местом. Однажды, ясным июньским днём, на двор к Тимохе влетела Анжелка, внучка Митьки Шипулина, бывшего полевого бригадира, и блажит от самых дверей: —Дядька Тимофей, дядька Тимофей, родник отбирают! Что делать? Отбирают родник! Хорошо, что в тот день Тимоха был дома, не унесло его бродить по полям да оврагам. Вышел он из сарая, где обтёсывал балясину для какой-то новой своей задумки. —Чо галдишь-то, чо бор о нишь? Кто родник отбирает? Как это можно? Такого не бывает, — махнул рукой Тимоха. —А вот и бывает, а вот и бывает! Послала меня баба Лиза на родник — в боку у неё что-то закололо. Говорит: сбегай за лекарством. Я и пошла, а там дядьки с рулеткой шныряют. Железок понакидали и чего-то там вымеряют. Я — к роднику, а они мне даже набрать воды не позволили, говорят, что это уже не наше. Они меня прогнали, я иду и плачу. Что я бабе Лизе скажу? Вот, гляди, даже полторашки пустые. Там ещё один дядька с канистрой за водой приходил. Он с ними чуть не в драку, но они и его попёрли. Никому воды не дают, — разрыдалась Анжелка. — Погодь, погодь, — Тимоха смешался, глаза его, всегда живые, как будто остановились, застыли. —Это кто ж там бор о здит, препятствует. Нет такого закону, чтоб запрещать воду брать. А люди кто такие? Откуда взялись? — Не знаю я тех людей, я их впервые видела. Все как один бугаи и одеты по- солдатскому, в форму... —Как же так-то? По какому такому закону у людей воду отбирать? — Тимоха в сердцах ударил себя по рабочим, заляпанным краской, штанам. — Кто такие? Мой родник! Кто позволил? Ты иди, Анжелка, иди. Я щас сам туда сбегаю. Эх ты, ну ты, какое дело… Тимоха натянул сапоги, прикрылся кепчонкой, взял в руки привычную палку и — бегом к источнику. Когда взбирался на бугор по тропе к роднику, услышал мужские голоса. И уже на взгорке увидел, что штакетник у родника разобран и лежит в стороне. Лесина с его стихами выдернута из земли и выброшена в траву на склон. По другую сторону от неё, на особицу, валяется его гордость — табличка с надписью «Кукушкин родник». Тимоха поднял её с земли, очистил рукой, прижал к груди и пошёл объясняться к людям. — Чего безобразничаете тут, чего бор о здите? По какому праву хозяйничаете и родник бесхозите, а людей воды лишаете? А которые люди, между прочим, той водой лечатся, — кипел Тимоха благородным гневом. Тут из группы бравых молодцов в камуфляже отделился один, плотный и высокий, с крупной коротко стриженной головой, прикрытой кепкой с длинным козырьком. —Чего кипятишься, папаша?—сказал он, направляясь к Тимохе. —Теперь сю- да ходить запрещено, это частное владение. Пойми, папаша, ча-астное владе- ение, — повторил он, растягивая слоги. — Земля и всё, что находится на этом участке —всё это принадлежит собственнику. Ты это в свою голову прими и забудь сюда дорогу, и прочим накажи. — Какому такому собственнику? Если на то пошло, то собственник тут я! Видишь это? — и он сунул прямо в лицо пришлому мужику дощечку с надписью «Кукушкин родник». — Видишь, аль нет: «Кукушкин»?! Это я — Кукушкин, — ударил себя в грудь кулаком Тимоха. —Я, понимаешь? Я тот родник нашёл, я же его