Сибирские огни, № 1, 2014

84 ИРИНА СИРОТИНА КУКУШКИН РОДНИК кудесничал Тимоха много лет по молодости, но уж после того как женился. Очень необычно, даже странно смотрится его усадьба среди прочих домов на улице. Вот идут дома деревянные, бревенчатые, посеревшие от ветров и дождей—есть и такие, которым за сто лет, иные покосились. А есть из кирпича силикатного, стандартные, ещё советские — на две семьи. И вот среди этого — пряничный домик. Когда над деревней светит яркое солнце, все краски как-то разом вспыхивают и разгораются, и кажется, будто сияние исходит от Тимохиного двора, и улица становится веселее. Ещё вот что учудил Тимоха: прознал, что где-то на севере в русских деревнях прежде дома рубили с коньком на крыше. Долго мучился этой идеей — заполу - чить себе на крышу такое чудо. Мороковал так и эдак, рылся в каких-то журналах, чесал затылок, не один месяц пребывал в задумчивости и изладил на крыше… но не коня, а петуха. Красный петушиный гребешок бороздит голубизну неба, столь же алая бородка, кажется, вот-вот скапает прямо в цветник палисадника. Желтые, зелёные, оранжевые и коричневые перья на всю улицу светятся. Голова птицы и всё её туловище устремляются куда-то ввысь, как будто за мечтой о чём-то высоком, нездешнем. — Ну, Тимоха, — говорили ему люди, — навёл красоту, теперь на всю жизнь хватит, можешь помирать спокойно. — Помру я, когда этот петух прокукарекает, — отзывался он на такие слова. Много лет прошло с тех пор: дом Тимохин как стоял, так и стоит разукрашен - ный, и никто не слыхал, чтоб петух когда прокукарекал. А между тем подошло время Тимохе хлопотать о пенсии. Забыл он на время дорогу в лес и не частил уже по колкам да косогорам — а всё по кабинетам и ин - станциям. Выяснилось, что у Тимохи из трудового стажа исчезли два года. Как ни бился он, ни разыскивал справки — ничего не доказал. Даже двух свидетелей при - водил, которые подтверждали, что он в колхозе работал с четырнадцати лет, — всё без толку. А трудиться Тимоха и впрямь пошёл рано. Как-то вскоре после войны пришёл к ним в школу председатель, вошёл в класс и прямо на уроке спросил: — Ну, архаровцы, кто из вас умеет конями управлять? Тимоха и вызвался. Вот тогда он и пошёл в колхоз, да с той поры и работал беспрерывно. До трёх часов ночи косили комбайны в поле, а тут и Тимоха при них, со своей лошадкой. Волокушами тогда возили: срубят две берёзки поветвистее, за - прягут коня в две жерди, а сверху наложат скошенное —и так полночи. А работали в те годы в колхозе за трудодни. Отработаешь один день — ставят палочку, вто- рой — другую. По числу накопившихся палочек и должна была производиться оплата. Часто бывало, что не платили ничего, поэтому колхозники говорили, что работают они за палочки. Вот эти-то два года и выпали из трудовой биографии Тимохи: и бумаг нужных не нашлось, и свидетели не помогли. Долго бился он за пенсию, но насчитали самую маленькую. Тимофей вышел тогда из начальственного кабинета на улицу, плюнул и снова подался на приволье — в леса. Однажды встретил его на дороге, спрашиваю: — Откуда идёшь такой красивый? А был он одет не как обычно — на нём была модная куртка, а не кургузый пиджачишко, на голове не кепка, а бейсболка. — А я такой красивый потому, что на экскурсии был. Сына вот раздел — он в гостях у меня. А я ему: «Скидывай амуницию, дай мне пофорсить. Да вот на экскурсию в райцентр и подался. Магази-инов понастроили, вот я и ездил поинте - ресоваться. Чего только там нету — я про такое и не знаю, что бывает. Не купить, так хоть поглазеть. Вот такая экскурсия. А вообще-то, по правде говоря, зуб я ездил лечить — зуб у меня раскрошился, жевать нечем. Эвона, гляди, — и он открыл рот, засунул в него палец, оттянул щёку и показал щербатые зубы. — И знаешь, сколь с меня запросили? Аж две тыщи! А у меня пенсия — всего пять. Ну я и сказал «спасибо», а сам — восвояси. Так что экскурсию совершил. Нет, вот ты мне скажи: почему пенсию мне начислили минимальную — я чуть не полвека мантулил, а