Сибирские огни, № 1, 2014

60 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ раскладывают свои прилады. Не любил он этот утренний народ, ну, что делать, и без него тоже не обойдешься. У каждого на этой земле свое предначертание, кому бороды брить, кому государством управлять, правда, неведомо, какое из этих занятий важнее. Королю и Великому князю с каждым днем становилось все хуже и хуже. Пу - стяшная, казалось бы, царапина на ноге никак не желала гаиться * . За последнюю неделю небольшая дырочка, из которой он без особого труда вытащил тот злопо - лучный сучок, превратилась в гниющее и смердящее месиво. «Нога, нога, будь она неладна, эта нога!» — Баторий попытался опереться на край кровати и повернуться на бок. С третьей попытки ему это удалось и, пропуская сквозь сжатые зубы стон облегчения, он вытянул изувеченную ногу. «Ой, и дрянь дело. Что же это ты ко мне привязалась, как валашская попрошайка? И так я тебя на себе таскаю уже почти лет тридцать, а ты все не отстаешь, то затянешься тоненько синюшной пленкой и притихнешь, словно дожидаясь чего-то, то вот прободешься, истекая гноем, сзывая на себя мух со всей округи. Как же это я тот сук не увидел!»— покосившись на набрякшие лоскуты тонкой материи, он тихонько застонал и ис - пугался этого стона, таким он ему показался беспомощным, бесцветным, почти лишенным жизни. К нему большой темной птицей метнулась женщина, дремавшая чуть поодаль в деревянном кресле. — Что, что, мой король? — склонившись над больным, вымолвила она по- польски, и вдруг как бы встрепенувшись, быстро повторила свой вопрос на латыни. Баторий, при всех его стараниях, так и не выучил, как он говорил, «змеиного языка» аборигенов, потому весь двор его прилежно зубрил латынь. Стефан с трудом поднял как будто налитую свинцом руку, долго ее удерживать было трудно, и женщина подхватила, прижалась губами к запястью. «Какие у неё холодные губы, как у покойницы, — проплыла медленно мысль. — Она хорошая, и лучше чем с ней мне никогда не было, да, наверное, уже и не будет. Надо звать лекарей. Странно, но эти чертовы грамотеи приходят поодиночке, и каждый сове - тует свое снадобье; сдается мне, что один лечит меня от лечения другого. Встану, выгоню обоих». — Каханый, не верь этим разбойникам, — будто угадывая его мысли, произ - несла женщина, — они тебя травят. Я вот принесла отвар наших трав, он поможет: и жар снимет, и боль уймет. Эти зелки сама собирала и сушила, только старая Рухля варить помогала. Выпей, каханенький, а потом я сама тебе рану промою и перевяжу. Стефан приподнялся и послушно выпил зелье, оно было горьким и пряным. — Фу, мерзость, но из твоих рук я и отраву выпью. Так ты думаешь, я еще встану? — сиплым голосом спросил господар и попытался улыбнуться. — Встанешь, мой король, на радость люду поспалитому и на зло ворогам. Как тебе не встать, Господь милостив и не даст нам осиротеть. Я когда сюда шла, забежала на конюшню с коньками твоими поговорила, сказала, что поправишься ты скоро. Мне кажется — они обрадовались. — Ох, смотри, дознается инквизиция, что ты не только мне зелье носишь, но еще и с конями разговариваешь — беды не оберешься. Знаешь, а мне и в самом деле легче стало, в сон потянуло. Засну я, ты только не уходи… — рука Великого князя совсем отяжелела, и он мирно засопел. Аделя с опаской оглянулась. Кроме них в опочивальне никого не было. Ловко спрятала пустую склянку в потаенном кармане, достала другую, вытащила зубами пробку и осторожно сдвинула одеяло с больной ноги. Полоски перевязки пропи - тались гноем и бурой сукровицей, закорели и уже издавали дурной запах. Тонким, острым кортом, висевшим у нее на поясе, женщина разрезала повязку в двух местах, * Закрываться ( белорус .)