Сибирские огни, № 1, 2014

61 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ оставив только припекшуюся к ране ткань, которую, после недолгих колебаний, принялась осторожно смачивать жидкостью из бутылки. В комнате резко запахло настоянной на травах самогонкой. Больной негромко застонал. Аделя замерла, глядя на любимое, изможденное болезнью и бессонницей лицо. Впервые она увидела его два года назад, он приехал к отцу в Сокулку охотиться. Еще за три дня до этого в доме начался переполох — еще бы, к малозаможному лесничему едет сам круль Польский и Великий князь Литовский. Ее и трех кузин, постоянно живущих в их доме, отправили от греха подальше на хутор. Было ей в ту пору почти шестнадцать лет, она наравне с братьями лихо скакала на лошади, умела читать лесные следы, неплохо палила из ручницы и пистолей, да и зверя могла затравить. К ее просьбам «хоть глазочком глянуть на короля» отец остался глух, дескать, нечего здесь под ногами путаться, да и не пристало молодой девице среди разогретых охотой вельмож разгуливать. Вот в глушь и отправил. И надо же было тому приключиться, что именно в эту глушь и вывел олень короля. Зверь, отбиваясь от дворовых собак, ускакал дальше, а всадник спешился и попросил воды. Аделя и подала ему ковш. Глаза их встретились, и что-то светлое произошло в их сердцах, они, правда, про это никогда и не говорили. Потом он стал наезжать в их дом почти каждую неделю, один, без свиты, с четверкой своих венгров. Где-то месяца через два, ближе к снегу, все у них и произошло, красиво и просто. Сначала отец узнал, а потом уже и все. Начались досужие разговоры, сплетни, отец и братья даже о замужестве поговаривать между собой стали. Она никогда не хотела стать королевой, она просто любила этого человека, иногда, когда он засыпал, гладила его шрамы и тихонько пела старые местные песни. Она знала и любила язык местных людей, может, оттого, что ее мать была наполовину бело - руской, ей даже казалось, что и Степану, так его звали местные, ее песни нравятся больше, чем латинские псалмы. Он часто уезжал воевать, и она не находила себе места, вскакивала по ночам и до боли в глазах вглядывалась в оконную темень. По - том были сладкие и радостные минуты встречи. Он привозил ей целую подклеть подарков, но она к ним была безразличной, почему-то ей нужен был только этот израненный и уже стареющий мужчина. «Гта твой Крыж» — постоянно повторяла ей Рухля, гадая или помогая варить отвары. Стефан громко вздохнул и широко улыбнулся во сне. Аделе показалось, что над Городней взошло яркое солнце. Размоченные тряпицы отстали от глубокой раны с неровными краями, вытекла целая лужица липкого гноя. Промыв дыру из очередной бутылицы, девушка заложила внутрь почти черную мазь с неприятным запахом и аккуратно забинтовала ногу. Король проспал до самого утра, рядом перед рассветом прикорнула и каханка. Смерть пришла к королю через полтора месяца, он лежал в Городенском замке в той же неудобной кровати, вокруг которой стояли придворные, негромко молились монахи. — Позовите ко мне Аделю, — еле слышно прошептали уже синеющие губы. — Мы уже послали за ней, — ответил командир венгров, — скоро будет. — Запомни и передай всем мою волю, ты меня слышишь? — Слышу, мой король! — Похороните меня здесь, в Городне, я давал приказ иезуитам подготовить мне склеп. Слышишь меня, слышишь? Где Аделя? — Скоро будет, госпадар. —Не дождусь я ее, видно, уже не дождусь. Иди ко мне ближе, —он, не подни - мая руки, позвал пальцами человека, с которым столько было вместе пройдено, что и припомнить трудно. — У Адели будет ребенок, — еле шептали потрескавшиеся губы, — мой ребенок. Присмотри за ним и помоги ей. Слышишь, слышишь меня?