Сибирские огни, № 1, 2014

59 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ большие литровые алюминиевые кружки и два трехлитровых эмалированных бидончика. Ягода детьми собиралась в кружки и уже потом пересыпалась в со - ответствующую емкость. Вековой опыт показывал, что так для ребенка было сподручнее, а в случае опрокидывания емкости — потери невелики. Сначала наполнялись бидоны, которые, чтобы их не потерять, пристраивались на покры - тые мягким мхом пни или буреломины, затем по две-три кружки каждый должен был сдать в бабушкин общак — двенадцатилитровое ведро, ну а уж потом можно объедаться сколько душе угодно. Конечно же, мы объедались ягодой еще до первой кружки. Особенно вкусной здесь была земляника, по-нашему — суницы. Не знаю, как вам, а мне белорусское название нравится больше. Вообще, по своей образности, емкости и поэтичности белорусский язык, на мой взгляд, находится на одном из первых мест среди сла - вянских языков. Так вот, суницы росли на небольших солнечных проплешинах, может, вы - рубках, может, старых пожарищах, в высокой, уже местами подсыхающей траве. Разгорнешь траву — и вот они, огромные, темно-бордовые ягоды, напоенные соком девственной земли, напитанные ароматной сладостью солнца, готовые от любой неосторожности пасть наземь. Однако с этим лакомством рядом очень часто гнездилась и смертельная опасность — гадюки. Они, как известно, тоже слывут большими любительницами понежиться на солнышке. Так что глаз да глаз надо было иметь, палкой, незаменимой для леса, особенно не помашешь, ягоды посши - баешь. Вкусную ягоду ел только отважный и осторожный. Но не у всех они, эти отваги да смелости наличествовали, тогда в ход пускались маленькие хитрости: заметив в траве вожделенные гранатовые сгустки, следовало изрядно пошуметь и, убедившись в отсутствии шипящих тварей, собрать драгоценные ягоды, выложить их сверху своей кружки для показа, а наиболее переспелыми измазать перекусанное комарами лицо, особенно губы — дескать, «уелся по не хочу»! И вот бидоны, ведра и кружки наполнены черными лоснящимися крупными ягодами, да еще из снятых с себя и завязанных маек выглядывают головки крепких грибов, и вестимо, сверху — боровики. День удался. Все сгруживаются вокруг бабушки и, подостлав под себя ставшие ненужными куртки и стеганые кабатики, это такие безрукавки, перешитые из старых телогреек, как оголодавшие щенята, с нетерпением ждут. Бабушка медленно развязывает опоясывающий ее шерстяной платок и, размотав его, достает завернутую в чистую холстину и бумагу еду: черный хлеб, сало, сваренные вкрутую яйца, спичечный коробок с солью, помятые перья зеленого лука. Все это моментально пропадает в наших голодных глотках. Остатки еды, крошки и щепотка соли оставляются на каком-нибудь заметном месте для лесовика, в благодарность, что не заблудил и дал достаток на зиму. Стефан Если что и есть на этом свете неудобное, так это королевская кровать в Горо - денском замке. Еще задолго до своей хвори он не раз сам лично осматривал лежище, сгружая на пол традиционные перины, одеяла из лебяжьего пуха, какие-то льняные, разукрашенные местными вышивками-оберегами подстилки, узелки с сушеными ароматическими травами и кореньями, докапывался до потемневших от времени досок, ощупывал их, поражался прохладной ровности и отсутствию трещин. Даже при самом придирчивым осмотре широких дубовых плах никаких неровностей найти он так и не смог, но, черт тебя забери, что-то же не дает толком расправить усталое и ноющее от старых ран тело! Почему, вроде, удобно уляжешься, а минут через двадцать начинаешь ворочаться, и так —почти всю ночь, под утро чуть забу - дешься зыбким сном—и уже пора, уже гремят тазами и кувшинами, уже брадобреи