Сибирские огни, № 1, 2014

54 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ что ежели хватятся и напустятся на него с пристрастием, можно будет показать, где камни, и как-нибудь отвертеться. Еще раз глянув на врагов, дед вышел вон. Утро выдалось на редкость ярким. Застуженное ветром солнце казалось кроваво-красным, как при закате, и с явной неохотой вылезало на небо из своей Заднепровской, морозной дали. Обезлюдивший город начинал помаленьку ожи - вать. В церквах пономари застучали в биты; звоны, гордость местных прихожан, «освободители» давно уже поснимали с колоколен и растащили по своим уделам. Чуть в стороне выбитыми окнами мрачно смотрел на белый свет ободранный ко - стел, дальше, среди невысоких домишек, закопченной руиной грудилась синагога. Евреев в городе не осталось ни единой души. С десяток покрестили, да и тех после татары куда-то свели, а остальных с детьми и пожитками, с согласия горожан, вы - перли за городские стены, и где-то в Печерских лесах их всех до одного порезали запорожцы. Грех темным пятном лег тогда на души многих могилевчан. Трофим шкандыбал по родному городу. Он любил свой кут, знал его со всех сторон. У города, равно как и у человека, есть в жизни и плохое, и хорошее, есть и свое сокровенное, а иногда и постыдное, которое глубоко прячется и не всякому сказывается. Людская молва именно Трофимову далекому предку приписывает хитрость с крепостными стенами. Люд окрестный из стари сплошь был мастеровым, предпо - читал более торговать, чем воевать. Даже бедняки в Могилеве отродясь в лаптях не ходили; хоть в худой, но в коже шествовали Трофимовы земляки по грешной земле. От лиха норовили откупиться, в магистрате даже специальный сундук с хабаром имелся. «А со стенами, — Трофим ухмыльнулся в длинные вислые усы, уже успевшие схватиться добрым инеем, — забавная вышла история». Теперь уже толком никто и не вспомнит, когда это было, может, при Батории, а может, и ранн е й, однако пришло время ладить новые стены. Старые и погнили, и врагами побиты были — срам, одним словом, а не городская фортелия. Долго в магистрате рядили-спорили, с чего, а главное, за какие такие гроши все работы исполнить. Вот тогда его предок вкупе со своим дружком и кумом, местными гончарами, взялись за месяц обновить половину главной стены, что над Днепром шла. Радцы погалдели-погалдели, однако денег дали, припугнув, что ежели не исполнят зарок, втройне сыщут. Кумовья наняли ватагу, расселили за стеной и за - теяли работу, которая кипела и дни, и ночи. Что они там творили, горожанам было не ведомо, но глины и камней плоских возилось изрядно, а к концу срока по ночам по стене стали солому и хворост жечь. Первое время народ пугался, в набат бил, шутка ли — зарево над городом стоит. По окрестью слухи поползли недобрые, что над Могилевом неведомые силы ночами огни жгут и души христианские изводят. Тут уже не до шуток, а кумовья только лыбятся, да народ на стены ни с той, ни с другой стороны не пускают. Однако пришел час предъявлять подряд. Горожанам, кто пожелал, предложили спуститься вниз к Днепру, а весь магистрат во главе с бурмистром разместили на большой ладье и перевезли аж на Луполовский берег. Дали мастера команду, упали утлые леса и хилые помосты, и открылась всем великолепная белая стена непри - ступной твердыни. Загалдел народ, закрестился, наземь пал. Попы про бесовство загундосили, а поплечники стоят-ыухмыляются. Магистрат затребовал враз на стену идти. Пошли малым кругом, епископа с ксендзом прихватили. Оказалось, умельцы старую стену подлатали, снаружи глиной обмазали, плоские камни в нее для виду вмуровали, обожгли, ровно горшок, а поверх известкой побелили. Вот и вышла что ни на есть первостепенная цитадель. Посовещались городские старей - шины и порешили: дальше таким же чином обновлять стены, пока в казне денег на настоящие не накопится. Духовенство возвестило народу, что не бесовское сие дело, а промысел Божий, коим и бережется град наш.