Сибирские огни, № 1, 2014

53 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ — Уймись, голуба, старый — глухой, да и не поляк он! — хлопнув напарника по плечу и усаживая на место, произнес Орефий, года четыре безвылазно служив - ший в крепости и, видать, с этим уже свыкшийся. Иногда, напившись, он плакался Трофиму на свою горькую долю и просил похоронить по-людски, когда его убьют в этом чужом и ненужном ему городе. — А хто ж он? — продолжая икать и все еще косясь на старика, удивился новобранец. — Литвин, такой же православный человек, как и мы с тобой. — Как — православный? Батюшка нам в Смоленске говорил, что они ж все католики и жиды, а християнскими… — Да брось ты его, — перебил новобранца старожил, — сбрехал твой поп! Давайти-ка, друже, лучше выпьем! Скверно на душе, ой, братушки, скверно. Что-то не так, не так, чует мое нутро. Кажись, измена царевым людям зреет. Уж больно покладистыми последнее время сделались горожане, даже смутьяны в остроге — и те буянить перестали. Не к добру это, эх, не к добру. — Буде-то каркать, Арефа! Затишье на войне. Войска большого поблизу не - туть, разви что шиши по лесам озорничают, так оне в город не сунутся. Куда им с их рогатинами! А мещане притихли, так их, почитай, уже и нема в городе, посекли, да и повыводили. Так нечя тут зазря-то напраслину гнать. Вот отсидимся до весны, а там и домой, мот, отпустят, хоть на месячишко. Каково оно там, на Руси? Вот за энто давайте, друже, и выпьем. Трофим чуть было не упал в очаг от услышанного. «Неужто кто из горожан протрепался? Если так — ох и беда будет, лютой будет беда». Осторожно глянув на пирующих, старик ничего особенного в их поведении не заметил. Пьяные — как пьяные. Подбросив пару поленьев, он поплелся в свой закуток. Завернувшись в овчину, стал внимательно вслушиваться в пьяный разговор, а в голове вертелась и вертелась одна и та же мысль. «Знамо дело, тяжкая штука такое долго держать в секрете, всякому платок на роток не накинешь, да разума своего не пришьешь». Почти все взрослые горожане уже с месяц как знали, что десятого февраля по кличу бурмистра Левантовича следует кончить русский гарнизон. Затворить ворота и поднять над ратушей стяг Великого княжества литовского. А там — что будет, уж лучше, чем медленно дожидаться, пока тебя зарежут, как барана, или, как безропотную скотину, уведут в рабство. Трофим был одним из зачинщиков этого рискованного дела, и пьяные страхи стрельца не на шутку его встревожили. «Надо бы поутру переговорить с Язэпом да и с надежными друзьями. Упу - скать такого шанса нельзя. На безумство наши помярковные решаются редко, а если решаются, то обратного хода не дают». Старик осторожно раздвинул доски своего лежака и нащупал прохладную рукоять тяжелого боевого топора. Надежного и верного оружия, постепенно вытесняемого мушкетами и ручницами. Близость зброи успокоило, сердце застучало ровнее и, как ему показалось, мене громко. Незаметно пришла и зыбкая дрема. Стрельцы так упились, что даже не пошли утром на башню демонстрировать начальству свое служебное рвение. Трофим спешил поделиться своими опасени - ями с товарищами. Спрятав под одеждой короткий корт, он с презрением обошел валявшихся у очага вояк, остановился у сгруженных в углу ружей. Оглянулся на спящих. Вдруг как будто что-то его толкнуло изнутри. Старик нагнулся к оружию и профессионально, как и подобает ружейному мастеру, выщелкнул из замков кремни. Мгновение подумав, он сунул пять оправленных в металл камешков в небольшую печурку, что сбоку от очага. Опытные рейтары часто осенью и зимой вытаскивали из своих мушкетов огнива и держали в сухом месте — для пущей надежности. Так