Сибирские огни, № 1, 2014

46 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ способление в виде клинушка, который регулировал плотность прижатия рифленых камней жернова. На хороших старых жерновах можно было смолоть муку для самых пышных пирогов и блинов. Солод требовал грубого помола. Каменный жернов вращать было очень тяжело, и мы, малышня, крутили отполированную деревянную ручку по очереди. В Ресте были и каменные, и деревянные жернова. Каменные, настоящие, если верить деду, доставшиеся ему еще чуть ли ни от его прапрадеда, потом куда-то исчезли. Может, отдали кому, а может, камень милиция изъяла в по - рядке профилактической работы по искоренению самогоноварения. Жалко, мне и сейчас иногда снится этот куполообразный, словно огромный хлебный каравай, серый камень с затягивающей взгляд воронкой посередине. Испещренный по бокам какими-то таинственными отметинами и знаками, вращаясь, он как бы оживлял их, и мне казалось, что я вижу несущихся куда-то всадников, летящих диковинных птиц и неведомых зверей. Снится мне камень и будто хочет что-то поведать такое, чего я без него никогда не узнаю. Грустно. И я светлой зависть завидую своему знакомому итальянскому поэту, который живет в доме — ровеснике Рима. А в от - дельном сарае у него, как в настоящем музее, хранятся старинные орудия труда его предков, в том числе и целая вереница старых каменных жерновов. Это—Европа, а мы все продолжаем жить по принципу «перекати поля». Может, пора остановиться? Потом солод «забалтывали» и «заводили». Первое — это заливали его теплой водой в большой бочке, иногда туда еще добавляли сваренную и потолченную картошку, запускали разведенные в воде дрожжи, всыпали какие-то сушеные травки, все это тщательно взбалтывали специальным длинным и узким веслом — мешалкой. После всех положенных манипуляций и обязательного шептания не то молитвы Божьей Матери, не то старинного заговора, эта вкусно пахнущая суб - станция получала громкое имя — брага. Брагу «заводили», делалось это просто: в бочку бросали раскаленные в печи крупные камни и укутывали бочку старыми овчинами и ватными одеялами. Через какое-то время брага начинала урчать, пых - теть, одним словом, работать, или — «бродить». Ее тоже надо было «доглядать», но детям этого никогда не доверяли. И вот оно — самое таинственное и сакральное, что называется — момент истины. Вы же помните, древние безапелляционно заявляли: «In vino veritas» — истина в вине (а не в примитивном выведовании у перепуганного радиста паролей и предателей в одноименной повести о войне). Всё завершающей этап. «Сегодня ночью гоним!» — тихо с утра сообщалась заветная весть. Гнали самогонку в бане, ночью, соблюдая все правила партизанской конспи - рации и светомаскировки. Еще днем в различных мешках в баню доставлялись комплектующие заветного аппарата. Верхняк — огромный чугун со специально вырезанной в днище круглой дырою. Гусек со змеевиком — это специальные трубки; одна — изогнутая, как гусиная шея, другая — медная, завитая в кольца. Специально обрезанная и подогнанная под большие чугуны печка-буржуйка с набором жестяных труб. Специальное корыто, с отверстием в одном торце почти у самого дна и полукруглой выемкой сверху на противоположной стенке. И, нако - нец, специально коротко напиленные и некрупно наколотые сухие дрова — чтобы горели жарко и без дыма. Следует оговориться, что все это добро в повседневной жизни тщательно хоронилось от посторонних глаз и друг с другом никак не пересекалось. Тогда, да и ныне, за хранение таких агрегатов полагалось уголовное преследование. Ох, живы еще в наших государствах замашки Ваньки-людоеда. Нигде в мире за это давно уже не сажают в тюрьму, ежели гонишь, конечно, для себя, а не на продажу и государству не составляешь конкуренцию. У нас же все по-прежнему. Гнала самогонку бабушка Ева, деду она не доверяла. Не умел он «ни пер- вач увесь узяць», «ни агонь толкам саблюсць», однако при всем этом недоверии,