Сибирские огни, № 1, 2014

45 ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ ОТ БАТУРЫ ДО БАТУРЫ царевну уже несуществующей Византийской империи, по всей видимости, униатку, сбагрили к вящей славе Христовой и Святого престола в далекуюи дикуюМосковию иезуиты с каким-то своим умыслом. Никаких книг из уже давно несуществующей Александрийской библиотеки она с собой возами не везла. По свидетельствам со - временников, Ванюшина бабка Софа была завзятой чернокнижницей, гадалкой и ведьмой, а из Рима привезла с собой с полдесятка соответствующих пособий. Вот и все наследство! Кстати, как и внучок, выпить, говорят, была не промах. На территории же нынешней Беларуси вопрос производства спиртного впря - мую был увязан с вопросами чести, привилегий и личных свобод. Право гнать самогон, как и рыцарское достоинство, надо было заслужить перед Великим князем или Королем. Так было и в Украине. До московского подданства казаки и их старейшина обладали правом винокурения, посполитые — нет. «Посполи- тый» — это всего лишь народный, а никак не польский, как у нас многие думают. Так вот, право варить бимбир надо было заслужить, а потом еще чуть ли не в бою отстоять. Может, поэтому и в наших Поднепровских краях было модным едва ли не со времен Хмельницкого затесываться в черкесы, то бишь казаки. Отсюда, к слову будет сказано, пошла и моя фамилия, до семнадцатого века звучавшая короче и по - нятнее — Казак. И вот это некогда завоеванное право личной свободы колобродит и в моем роду, да и во всем нашем народе. Белорусы всегда, при любой власти, гнали, гонят и, я надеюсь, будут гнать одну из лучших в мире хлебных самогонок. При этом гонят ее не для продажи, а для личного, так сказать, употребления, для утверждения своей самовитости и господарства. Одним словом, «мой дом — моя крепость», где я сам себе государь и государство. Я далек от мысли, что мои давние предки, а уже тем более дед, бабушка, да и отец так сложно подходили к этому простому житейскому вопросу. Они по мере необходимости гнали самогонку, и она у них всегда была. Некогда им было задумываться, что этот горючий напиток — есть в предельной удобоваримой для человека концентрации солнечная энергия, сакральный смысл употребления кото - рой давным-давно утерян. В моем детстве жито на приусадебных огородах сеяли мало, так, небольшие полоски, «скотине да курам на зиму» — хитро улыбаясь, говорил дед. И все со - седи так же говорили, а на задах приусадебных участков буяла и набирала силу будущая брага. В процессе приготовления самодельной водки принимала участие вся семья, от мала до велика, впрочем, все деревенские дела и работы, как правило, коллективны. Сначала рожь замачивали, зерна набирали влагу и набухали. Потом их ровным слоем выкладывали на здоровые противни и проращивали в теплом затененном месте. Пророщенное зерно сушилось и после этого приобретало таин - ственное название «солод». Тогда мне трудно было понять, почему это рожь была зерном, а вдруг стала каким-то солодом, хотя внешне они мало чем отличались. Я, украдкой от всевидящей бабушки, запускал ручонку в мешок с прошлогодним житом и шел сравнивать его с солодом. Разницы почти никакой не было. Ну, может, чуть растрескавшиеся зернышки с присохшими темными пуповинками — и все. Смотрел и недоумевал: почему из этих подпорченных получается самогонка, а из блестящих и красивых—нет? Приставать с расспросами к взрослым было пустым делом. Ответ бабушки Евы на подобные заковыки я знал наперед: «Так хто ж яго ведае? Видаць, так трэба». Дед начинал разводить какую-то ученость про белки и крахмалы, а потом, внимательно оценив мой абсолютно тупой взгляд, давал в руки молоток и насыпал на фанерку приличную горку перекореженных гвоздей. «Иди ужо, цвики прамь, химик!» Я нехотя плелся выполнять наряд, а в голове не - распрямляемым гвоздем торчала опаска вечером попасть в пом о лочную команду. Солод надо было обязательно молоть, для этого на жерновах был или съемный деревянный круг с железной набивкой, или другой камень, или специальное при -